25 октября

Болели зубы день и ночь. Сначала переносил терпеливо, даже написал 1 / 4 л[иста], но потом не выдержал. — Читал H[istoire] des Crois[ades] с удовольствием.

С утра пересмотрел Отрочество и решился переписывать его снова и насчет изменений, перемещений и прибавлений, которые нужно в нем сделать. Часов в 10 пошел на охоту и проходил до ночи. Читал новый, весьма плохой Совр[еменникъ]. Ужинал и теперь ложусь спать. Нынче целый день был для меня моральным отдыхом, необходимость которого так часто бессознательно сознаешь в себе. —

Алагирской завод (на военно-Грузинской дороге в 40 в. от ст[аницы] Ардона) открыт в 1853 г[оду] 18 Мая. Он может давать 35 т[ысячъ] пудов свинцу, выписываемого прежде из Англии. —

Я начинаю жалеть, что слишком поспешно послал Зап[иски] Мар[кера]. По содержанию едва ли я много бы нашел изменить или прибавить в них. Но форма не совсем тщательно отделана. —

Занятия дня, моральный отдых. Алагирский завод. Записки Маркера.

Был у них, говорил с ней. Очень хорошо. Чувствовал даже слезливое расположение духа.

У Блудовой утром. Обедал у Толстых и вечер у Салтыкова.

Встал очень поздно, живот болит, борюсь с желчью. Чуть б[ыло] с Соней не поспорил из-за арифметики. Дит[ерихс] что-то пишет. Беда! Я написал всё это за 2 дни. Теперь 5-й час. Пойду гулять.

Ходил. Вечер играл в шахматы и тяготился Д[итерихсом].

Утро писал «О непрот[ивлении]», хорошо. Не писал, но поправлял сначала. Потом поправил рассказы Мопассана. Ходил много по лесам. Вечером читал с девочк[ами]. Лева приехал.

Вчера было 24; нынче 25 Окт. 95. Я. П. Сейчас уехала Соня с Сашей. Она сидела уже в коляске, и мне стало страшно жалко ее; не то, что она уезжает, а жалко ее, ее душу. И сейчас жалко так, что насилу удерживаю слезы. Мне жалко то, что ей тяжело, грустно, одиноко. У ней я один, за кот[орого] она держится, и в глубине души она боится, что я не люблю ее, не люблю ее, как могу любить всей душой, и что причина этого наша разница взглядов на жизнь. И она думает, что я не люблю ее за то, что она не пришла ко мне. Не думай этого. Еще больше люблю тебя, всю понимаю и знаю, что ты не могла, не могла придти ко мне, и от того осталась одинока. Но ты не одинока. Я с тобой, с такою, какая ты есть, люблю тебя и люблю до конца, так, как больше любить нельзя.

Продолжаю недописанное вчера. Думал:

1) Записано так: как скоро человек получил разум, он должен употреблять его (таланты). А как скоро он употребит его, он познает, что не может жить для себя (виноградари в саду). А как скоро он познает, что живет не для себя, так сейчас же начнет делать повеленное. И, делая это повеленное дело, получит награду. Мешают этому соблазны. Соблазны, это разум, направленный на животную жизнь. Так записано. Постараюсь — точнее. Человек пробуждается к жизни, когда в нем начинает действовать разум, основа которого есть сознание себя живущим отдельно от мира. Как скоро в человеке проявилась эта сила, так человек получает власть над собою. Прежде он жил, и жизнь его шла по закону, находящемуся вне его. Получив же разум, он может (и должен) жить по закону, находящемуся в нем самом. Я говорю должен жить, п[отому] ч[то] проявившийся в нем разум требует подчинения себе. В этом состоит смысл притчи о талантах: сознание себя живущим отдельно — разум дан человеку для того, чтобы он употреблял его, руководил им свою жизнь. Если он делает это, то жизнь его, благо его жизни увеличивается, если он не делает этого, то он теряет и эту жизнь, к[оторую] имеет. —

Проявившийся разум показывает человеку, что жизнь его животная не есть жизнь (так как она не имеет никакого смысла), а есть только содержание, матерьял жизни; и что становится она жизнью только тогда, когда она употреблена на исполнение требований вложенного в нас разума. В этом состоит смысл притчи о виноградарях. Люди, имеющие и разум и живущие животной жизнью для целей животной жизни, подобны людям, кот[орым] дан сад, великие блага и выговорены условия, при исполнении кот[орых] люди могут пользоваться садом; люди же хотят пользоваться им, не исполняя условия. И вследствие этого погибают. Требования же разума состоят в том, чтобы не делать того, что не имеет смысла. Жизнь же личности не имеет смысла. Смысл имеет только деятельность, не противная разуму. Цель ее скрыта от нас, но цель должна быть и, поступая сообразно разума, я содействую достижению ее. Поступая же так, я получаю удовлетворение личности высшее, какое я могу иметь. В этом смысл слов: ищите Ц[арства] Б[ожия] и правды его, а остальное приложится вам. И слов: кто оставит дома, поля, жену, детей и... тот получит в 100 раз больше и жизнь вечную. —

Так бы и должно было быть; но существует инерция прежней животной жизни, цель которой состоит в благе личности, и люди, получив разум, всё еще продолжают жить для блага личности и мало того: еще и разум, данный им для познания неразумия жизни личности, употребляют на служение благу личности или совокупностей личностей. В этом состоит то, что евангельское учение называет соблазнами, ловушками.

2) Соблазнов главных четыре: 1) соблазн блага своей личности, 2) соблазн блага семьи, 3) соблазн блага отечества и 4) соблазн блага всего человечества. Будучи заключен в условия пространства и времени, человек не может достигнуть своего или чьего бы то ни было блага, не может даже содействовать этому благу, п[отому] ч[то] не может знать, какие будут последствия его поступков в бесконечном пространстве и времени, следовательно, среди бесконечной сложности условий. Одно, что он может делать с уверенностью не ошибиться, это то, чтобы действовать соответственно того света разума, к[оторый] есть в нем.

3) Жизнь человека есть движение. Сознав себя живущим, человек видит, что жизнь его движется, и движется по закону, находящемуся вне его, и вместе с тем сознает, что разум, проявившийся в нем, есть новый закон, в нем самом находящийся, по кот[орому] он может и должен сам направить свою жизнь. Движение жизни, сила этого движения не зависит от человека, но с тех пор, как в нем проявился разум, направление этого движения находится уже в его власти. Соблазн состоит в том, что вместо того, чтобы употреблять разум на направление движения жизни, человек направляет его на усиление этого движения, на подхлестывание его. От этого извращения и животной жизни и тщетная трата разума. И потому самая обыкновенная ошибка людей состоит в том, чтобы посредством разума заставлять себя действовать, тогда как разум нужен только на то, чтобы направлять данное не мною, но только сознаваемое во мне движение. Разум есть руль, животная личность паруса. Ветер сила Божия. Нет, нехорошо это сравнение. Разум есть спуск плотины, направляющий воду на колесо мельницы. Вода сила Божия. Нет, всё не хорошо. Должно быть, мысль еще неясна. —

4) Неделание важнее, чем — чем я сам думал — думают. В минуты упадка духа не заставляй себя делать. Только хуже: и испортишь прежде сделанное и помешаешь тому, что сделал бы после. В минуты энергии удерживай себя, чтобы иметь силы направить.

5) Сила Божия, движущая жизнь, есть любовь. Не освещенная разумом, эта сила есть любовь к себе, освещенная, направленная разумом, она есть любовь к существам, к людям, к истине, добру, к Богу.

6) Воздержание, смирение усиливает деятельность разума. Разум освобождает любовь.

7) Часто меня поражали уверенные, красивые, внушительные интонации людей, говоривших глупости. Теперь я знаю, что чем внушительнее, импозантнее и звуки и зрелища, тем пустее и ничтожнее.

8) Консерватизм есть направление разума, долженствующего направлять движение на то, чтобы остановить его.

9) Осталось жить немного, а работы еще, кажется, пропасть. Осталось только два дня, а надо и обмолотить, и извеять, и свезти с поля снопы, и передвоить, и не знаешь, за что взяться. Так и я. Только бы делать самое, самое нужное.

Сейчас прочел неумное, легкомыслен[ное] письмо С. Ц. Д., и захотелось высказать свое осуждение. Потом решил, что для Б[ога] это не надо; напротив. Но Коля вошел, и я не удержался, рассказал и зло осудил. Вот что значит привычка жить для себя, для одобрения людей, а не для Б[ога] и для Его одобрения. Стыдно и больно. Как будто совершил, да и совершил преступление. Поправил окончательно Послѣслов[iе].

Нынче 26 Окт. 1906. Я. П.

Окончил все дела. Послесловие плохо, но послал. Письма все написал, даже отографы. Вчера огорчила Саша, и до сих пор тяжело, п[отому] ч[то] не соберусь поговорить с ней. Сейчас вечер, и очень дурное расположен[iе]. Хочу и не могу вызвать живого сознания своего духовного начала. Думал, вспоминая свое прошедшее, о страшной слепоте молодости. Я осуждаю Анд[рюшу], Сашу. А что был я в 27 лет? Это Кавказ, Турец[кая] война, Севастополь. А уж что я был в 22 года? Это игра, Чулково, охота. Да, жизнь есть делание, совершение себя, и оно идет, пока может, в этой форме. А есть предел. Предел — полное самоотвержение, а оно невозможно для человека животного. И потому надо умереть, т. е. перейти в другую форму. Да так ли?

Очень хочется написать все, что думается человеком; хоть впродолжен[iе] 6 часов, но все. Это было бы страшно ново и поучительно.

Записать оч[ень] важ[ное]. Одно только и есть, но едва ли не самое важное, то, что я говорил с Дориком. Начали мы с того, что в человеке два человека: один не настоящий, тот, кот[ораго] обыкновенно считают собою: Федя, Л[евъ] Н[иколаевичъ], Ив[анъ] Ив[ановичъ], тот, к[оторый] родился мальчиком или девочкой в русской, французской, дворянской, купеческой, крестьянской семье, у кот[ораго] такие глаза, такой нос, кот[орому] столько лет. Это человек не настоящий, a настоящий тот, к[оторый] живет в этом человеке и с каждым годом, днем, часом все больше и больше проявляется и все больше и больше получает власть над Л[ьвомъ] Н[иколаевичемъ], Ив[аномъ] Ив[ановичемъ] и т. п. Человек вообще, живя, желает всяких вещей: и почестей, и веселья, и богатства, и все эти желания большей частью не сбываются, а если и сбываются, то оказываются не стоившими заботы. Это от того, что одно настоящее дело человека — это то, чтобы все больше и больше проявлять свою духовность, все больше и больше овладевать своим телом, становиться все более и более свободным и всегда радостным. И потому человек будет счастлив только тогда, когда в этом одухотворении, овладевании своим телом будет класть свою жизнь, будет желать только этого.

Он будет счастлив, во 1 -х, п[отому], ч[то] желание его всегда будет исполняться, ничто не может помешать этому исполнению; во 2 -х, п[отому], ч[то] во всяком другом деле исполненное желание ослабляет радость исполнения, а в одухотворении чем больше исполнения, тем больше радости.

Одухотворение же есть совершенствование, увеличение любви. И то благо, кот[орое] дает это одухотворе[нiе], совершенствование, увеличение любви, состоит, главное, в том, что человек сам любит (а это лучшее счастье) и любим — и это не малое. (Нехорошо, возвращусь к этому.)

Вечер вчера читал Мещ[ане] Горьк[ого]. Ничтожно. Сегодня встал столь же слабый. Пошел гулять, насилу хожу. Читал Н[а] К[аждый] Д[ень], маленькие книжечки Посредника и письма. Ни за что не брался — так слаб. Но на душе хорошо. Приехал Цингер, и я с ним говорил о науке вообще и о физике, потом читал о физике в Брокгаузе и нашел подтверждение своих мыслей о пустяшности «науки» и физики с своими гипотезами эфира, атомов, молекул. Иду обедать. Не скажу, чтобы было лучше.

Основание всей физики (как и других естест[венных] наук) только одно — это изучение законов познавания предметов посредством внешних чувств. Основное чувство — осязание, подразделенное на виды его: зрение, слух, обоняние, вкус. Первые два разработаны. Об остальных и речи нет.

То, что должно бы быть основою всех знаний, если не единственным предметом знания — учение нравственности — стало для некоторых не лишенным интереса предметом, для большинства «образованных» — ненужной фантазией отсталых, необразованных людей.

Встал оч|ень] рано, но все таки ничего не делал. Ходил в школу и к Прокоф[iю], поговорил с его сыном отданным в солдат[ы]. Хороший малый, обещал не пить. Потом немного о Социализме. Ездил в школу с Альмед[ингенъ] и потом с Душаном далеко. Вечером читал Montaign’a. Приехал Сережа. Он мне приятен. С[офья] А[ндреевна] все также тревожна.

Все тоже тяжелое чувство. Подозрения, подсматривание и грешное желание, чтобы она подала повод уехать. Так я плох. А подумаю уехать и об её положении, и жаль, и тоже не могу. Просила у меня письмо Ч[ертковой] Гале.