18 ноября

Рано поехал в Пароб[очъ] к С[ултанову?]. Было весело.

17. 18 Ноября. Вчера встал рано; но писал мало. Две главы Девичья и Отрочество, которые я так долго не могу окончательно обработать, задерживали меня. Обедал, играл в шахматы дурно и еще хвастался. После обеда Лукашка объявил, что в сумерки будет девка. Я имел глупость дать ей обещанный золотой и ему 2 р. сер., несмотря на то, что она оказалась отвратительная старуха.

Нынче встал поздно. Писал довольно усердно, так что докончил Д[ѣвичью] и О[трочество], но не на бело. Вечером сидел Кочетовский и жаловался на Сулимовского. Взял историю Карамзина и читал ее отрывками. Слог очень хорош. Предисловие вызвало во мне пропасть хороших мыслей. Нынче прибил Алешку. Хотя он и был виноват, я недоволен собой за то, что разгорячился.

Колумб, прийдя в порт Ореноко, воображал, что он пришел к Западному берегу Азии. От этого и происходить название Ост-Индии и Вест-Индии. —

Табак, открытый и привезенный 1498, теперь употребляется на всем земном шаре в числе 374 м[илiоновъ] ф[унтовъ].

Город Терск основан Іоанном Грозным в обезпечение своего тестя Черкасского князя.

Релье — столб висельный. —

Мунца — ярмо.

Казаки говорят: эта ружье, и бедный употребляется в смысле ласкательном, — соболезно-ласкательном. — Екатерининского времени люди называли служащих матушкиными детьми.

Есть собственные имена, названия вещей, животных и лиц, которые обрисовывают быт известного круга лучше, чем описания. Нап[римѣръ]: бык — Алексеичь, ящик — бабушкина шкатулка.

Япишка объяснил мне, наконец, мнимое увеличение Терека; он был уже и глубже; теперь же, — отклоняясь от гор, — переменяя ложе и находя дно более упругую, он становится шире. —

Хороша тоже песня, которую он сказал м[нѣ]:

Во славном во городе во Киеве, У славного была у князя Владимира, Жила была девица, душа красная, Согрешила та девица Богу тяжкий грех, Породила девица млада юношу, Того была Александра Македонского. Со того стыда красна девица С граду вон ушла; Она шла прошла не стёжкой, не дорожкой, А шла прошла тропиною звериною. На встречу красной девице доброй молодец, Доброй молодец, Илья Муромец. Как и стал он красну девицу крепко спрашивать, Чьего ты красна девица, роду племени. Да я рода то девица нe простого красна девица богатырского.

Не посылать за девками и не ездить ни в бордели, ни к таким, которых наверно иметь можно.

Случается, что вдруг чувствуешь, что на мне осталась по забывчивости удивленная физиономия там, где уже нет более причины удивляться (В главу Концерт).

Кто-то рассказывал Епишке, что будто я отдал человека в солдаты за то, что он задушил мою собаку. Такая ужасная клевета всегда поддерживает меня в благородных мыслях, что делать добро есть единственное средство быть счастливым. Ежели только смотреть с другой точки зрения на жизнь — с какой бы то ни было — такая одна клевета разрушает все счастье жизни.

Некоторые люди как будто сами себя обманывают, стараясь о своем образе жизни говорить в прошедшем или в будущем, но не в настоящем. —

Ничто столько не препятствует истинному счастью (состоящему в добродетельной жизни) как привычка ждать чего-то от будущего. Между тем как для истинного счастья, состоящего во внутренном самодовольстве, будущее ничего не может дать, а все дает прошедшее.

Чем моложе человек, тем меньше он верит в добро, несмотря на то, что он легковернее на зло. —

Удельный вес тела человека тяжеле удельного веса воды. Воздух наполняющий тело живого человека уравнивает это различие; так что почти (с движением) уд[ѣльный] вес живого человека и воды становятся равными. При лопании желудка утопленника воздух, наполнявший пустоты в теле, уступает место воде и тело вспливает. Все это гиль и я все-таки не понимаю явления всплывания тела утопленника. —

Переправлял Разжалов[аннаго], поехал к Боткину обедать. Читал Р[оманъ] Р[усскаго] П[омѣщика]. Он дал хорошие советы, говорит — порядочно, приятно болтали, был у доктора от боли в ляжке; приехав домой, поставил банки, прочел статью Др[ужинина], приехал Трусон, сначала было скучно, потом разболтались до двух.

Писал. Гимнастика. С[ережа] уехал, жалко. В клубе был и проиграл 10 р.

Мы знаем звук ушами, благодаря воздуху, свет глазами, благодаря эфиру (они говорят). Мы знаем тепло своим телом — кровью. Мы знаем движение, силу, только своей волею.

> Поздно встал, пошел гулять и думал: 1) Я не смею думать о личном счастьи — даже не счастьи, а спокойствии. И не надо — так лучше. Мне много добра сделано. 2) Людям, чтобы жить, надо быть правыми перед собой. Если же они не правы, они прямо избегают того, что обличает их, прямо не слушают, не понимают понятное. Это казнь их. Мало и этого, суетятся, заводят себе суету, чтоб не слышать, не думать. 3) Я уж писал, что зло, как серная кислота, выедает, как кирпич, чистит добро. Удивительна экономия природы даже и в этом, зло очищает, усиливает добро. Я это личным опытом знаю. Чем злее люди, тем вернее и строже их требования добра. Им нельзя не требовать добра. Оно нужно им, чтоб покрыть их зло. Эгоисту нужно самоотвержение, гордому смирение. Чем больше озяб человек, тем больше ему нужно тепла.

4) Предопределение? да оно есть, т. е. будет то, что хочет Бог, только того, чего он хочет, он может достигнуть бесчисленными путями и времени для него нет. То, что будет через 1000 лет, для него так же есть, как то, что теперь. От этого предопределение это не мешает нам действовать. 5) Хохлова, отказавшегося от воинской повинности, признают сумашедшим. Да, только одни есть люди безнадежно, несомненно сумашедшие — это психиатры, те, к[оторые] других признают сумашедшими. 6) К Фридрихсу думал, гуляя перед обедом — две жизни представляются ему и два выхода. И наконец 3-й. Себя убить. Много писал Фридрихса. Вечером шил сапоги. Получил письмо от Золотар[ева] очень хорошее и от Ч[ерткова]. Теперь 10. Иду наверх. Если буду жив, 19 Н. Я. П. 89.

Это б[ыло] вчера. Писал сначала о непрот[ивлении] злу. Кажется, что теперь форма найдена. Хотя и не очень хорошая, но такая, в к[оторую] можно уложить много хорошего. Постараюсь не изменять и не отступать. Писал порядочно; заболела голова. Спал очень дурно. И б[ыло] ужасно тяжело. — Ходил на Козловку. Письмо от Емельяна. Вечером читал Гомера девочкам. Молитва так же радостна, несмотря на то, что стала привычной. Да, получил письмо от Корзинкиной об убийстве животных и написал ей, Поше и Покровскому.

В молитве уяснилось то, что лучшую молитву, к[оторую] я теперь мог найти для того, чтобы молиться всегда, «чтобы не впасть в напасть», молитву короткую и действующую на душу, это то, что я посланный Тобой работник (раб), именно работник Твой, хочу работать Тебе Твое дело, любить, и чтобы Ты, когда придешь за мной, застал бы меня на работе. Еще думал в молитве: жизнь дана мне только под условием делания дел любви. И жизнь дана мне, как талант, для роста; расти же жизнь не может иначе, как делами любви. И моя жизнь истинная есть только та, к[оторая] взращена мною. Так что не сохраняя эту жизнь, а только тратя ее, я приобретаю жизнь истинную, вечную. — Еще в молитве думал о прощении грехов, как Хр[истос] говорит: прощаются тебе грехи твои. Ведь это не что иное, как сознание греха, зла его, сознание такое сильное, что повторение греха становится невозможным. Стоит сознать так грех, чтобы последствия его перестали связывать; напротив, когда созна[л] грех и освободил[ся] от него — познаете истину, и истина освободит вас — то последствия греха не то что радостны, но нужны, без них бы хуже, и они не тяжелы. Например, я обидел человека, он страдает. Это-то мне и нужно теперь, чтобы искупить перед обиженным мою обиду. Или я соблазнил женщину — мне нужна именно она, чтобы я мог искупить свое зло перед нею. Сознание греха освобождает от него. Познаете истину, и истина освободит вас. Прощаются грехи преодоленные. —

Думал о разврате газет: читаю в Неделе отчет о моей повести в Fortnigh[tly] Review, где говорится, что юноша пошел с нею, и тем кончается, и что вся повесть написана на тему брачной жизни. Ведь это я знаю, что вранье, но ведь 0,99 известий, сообщений такое же вранье, к[оторое] никто не поправляет — некогда: завтра новые новости, а надо поспеть к сроку — месячному, недельному или суточному. Мыслить к сроку. Ведь это удивительно, как силен дьявол, т. е. ретроградная сила. Мысль только тогда мысль и плодотворна, когда она ничем не связана: в этом ее сила в сравнении с другими плотскими делами. Так нет же. Взяли ее и заковали в условия времени, чтоб обессилить, обезличить ее. И именно эта-то форма обессиленная стремится поглотить всё. Философы, мудрецы свои думы высказывают к 1-му числу месяца, и пророки тоже. —

Вчера читал много книгу о ересях Готфрида Арнольда. Много можно узнать из нее.

Да, замечательная мысль квакеров: если в христианстве не движешь[ся] вперед, то идешь назад. Эта мысль прекрасно подтверждает то, что всё учение Хр[иста] есть учение идеала.

К статье о непр[отивлении] думал: Критики моей книги нападали на метафизику и умалчивали о нравственном учении. То же самое и во всех суждениях об ересях; подробно рассказывают, как монтане и др[угие] так-то и так-то неправильно судили о божестве (вероятно так же верно описывая учение монтанов и др[угих], как миссионеры описывали учение буддистов), а потом в двух словах о том, что они жили нравственно, не употребляя насил[ия].

Встал в 8, гулял, молился. Писал не дурно, продолжая вчерашн[ее]. Потом ездил в Ясенки. Вечером заснул. Маша больна. Утром разговорился с Borel. Он пессимист, l’humanité est mauvais и т. д., и от того можно жить кое-как, особенно же считая себя нравственным от того, что боишься заразиться сифилисом. Я дурно говорил с ним — не добро. Теперь 11 часов. Иду наверх.

Ж[ив]. Утром пробовал писать 8-ю главу. Ничего не шло. Тем более, что получены б[ыли] письма, из к[оторых] вижу, что С[оня] очень страдает, и мне очень, очень ее жалко. Чувствую, что я не виноват перед нею, но она считает меня виноватым, и мне очень, очень жалко ее. Очень дурная погода, опять много денег, 3,300. Я спал после обеда, потом ходил по стек[лянной] тер[расе], потом писал статью о столовых. Мужики заявили желание отсылать лошадей. Это очень трогает меня. Теперь 12.

Утро. Здоровье лучше. Писать ничего не хочется. Обдумываю без лени кое что. Вчера узнал, что журна[лъ] будет разрешен. Надо быть готовым бросить его равнодушно.

Сейчас думал:

Я могу временами жить для Бога, помня смерть, думать только о своей душе, об улучшении её таком, к[акое] нужно не только здесь, но и там. Могу и жить для этой жизни, отдаваясь своим стремлениям. Но того, чтобы соединить и то и другое, этого не могу. А это одно и нужно.

Слышал разговоры о Л[евиномъ] сочинении и заглянул в книгу и не могу победить отвращения и досады. Надо учиться.

До сих пор не очень дурно. Нет доброты. Ничего не хочется работать. Написал два ничтожные письма и Дорику плохо и теперь записываю:

1) Все заблуждения философов — от построений объективных. А несомненно только субъективное, не субъект Ивана, Петра, а субъективное общечеловеческое, познаваемое не одним разумом, но разумом и чувством — сознанием.

2) Надо приучаться спокойно переносить дурные, превратные о тебе суждения, даже не переносить, а быть совершенно равнодушным.

3) Чем меньше думаешь о себе, о своем отношении к Богу, тем больше занят мнением людей. Какое великое дело, какое радостное состояние не переставая сознавать свои обязанности к себе, к Богу! Юродство великое дело.

Жив. И даже оч[ень] хорошо себя чувствую. Однако утром ничего не писал, кроме просмотра и исправления Д[етской] М[удрости] да нескольки[х] писем. На душе особенно хорошо от живого сознания возможности жить с Богом и Богом. Ходил гулять утром и перед сном. Не могу передать этого сильного, странного, колеблющегося чувства — сознания возможности жизни только для Бога, для исполнения Его закона. То же чувство, когда сознаешь себя органом, каналом, через к[отор]ый проходит только в этом мире неподвижное, невещественное, безвременное, внепространственное начало, к[отор]ое мне дано сознавать.

Приходил Телятинский крестьянин. Его сына отдали в солдаты и судят за то, что он сказа[л], что иконы — доски. Оч[ень] много хочется писать, да разбрасываюсь. Ну да что могу. Хочу не для себя (в лучшее время). Да, какое чудное сознание проходящего через меня и составляющего мое «Я» духовного начала, к[отор]ое я могу сознавать собою. Прекрасно это у Магомета: «Бог захотел быть известным, проявить себя и сотворил людей». Разумеется, не сотворены и не захотел. А это выражает то, что я чувствую. Слава Богу, целый день помнил, что живу Им. И хорошо. Был проситель. Ничего. Сделал, что мог. Ну и довольно. Иду спать. Да, получил ругательное письмо при статье Менш[икова]: Старый фигляр. И к стыду моему, это огорчило меня. Но хорошо, поправился.

19 Н. Е[сли] б[уду] ж[ив].