31 декабря

Декабря был в дороге — виделся с Щербатовым и решился взять станцию, был у Почтм[ейстера], но не довольно основательно переговорил с Щербатов[ымъ].

С утра начался кутеж у Хилковского и продолжался в различных местах до 2 -х часов ночи 1 Генваря.

29 был на охоте целый день и ничего не убил. — Вчера. Писал утром Р[оманъ] Р[усскаго] П[омѣщика], вечером угорел и спал. Нынче писал утром Р[оманъ] Р[усскаго] П[омѣщика], вечером на охоте и в бане. После ужина написал письма Валерьяну и Т[атьянѣ] А[лександровнѣ]. — Встретил новый год за письмами и потом помолился. — Алешка уехал. — Получил письмо от Вал[ерьяна] и Маши, к[оторое] изменило мои чувства к ней.

Манера принятая мною с самого начала, писать маленькими главами, самая удобная. —

Каждая глава должна выражать одну только мысль или одно только чувство. —

Занятия. Литературное правило.

Бакунин, гимнастика, обед, у Сталыпина музыка довольн[о].

. Бал у Бобр[инскихъ], Тютч[ева] начинает спокойно нравиться мне. Писал Николинькин сон. Никто не согласен, а я знаю, что хорошо.

Встал поздно, начал писать Хил[кову] и опять не могу. И иду к Богояв[ленскому]. Написать Немолод[ышеву].

В эти дни пробовал писать Конев[скую] повесть. Немного поправил, но вперед не пошел. Всё время были репетиции, спектакль, суета, бездна народа и всё время мне стыдно. Пьеса может быть недурна, но все-таки стыдно. Получил письмо еще от Чертк[ова]. Главное же впечатление этих дней: 1) Таню жалко. Она кокетн[ичает] даже с Ц[ингером] и она несчастна. 2) Крейц[ерову] Сонату читали 3-го дня, и я слушал. Да, страшное впечатление. Стах[ович] ничего не понимает. А Илья понимает. 3) Чтение книги Минского. Замечательно сильно начало, отрицан[ие], но положит[ельное] ужасно. Это даже не бред, а сумашествие. Нужно найти смысл жизни и вдруг вместо этого неопределенный экстаз перед меонами. Нынче болела голова; читал и спал. Теперь 8-й час вечера; хочу написать письмо и, если успею, поправлять комедию.

Нынче 31. Вечер. 11 ч[асов]. Утром встал рано. Писал много. Пересматривал назади, 3 главы почти готовы, и всё дело принимает вид. Ходил далеко гулять. Вечером прочли прекрасную статью Лескова. Письмо от Ч[ерткова] и статьи об искусстве. Написал письма ему и Лескову.

Вчера 30. То же. Были Буткевич и Пастухов. Я им читал. Я очень нравственно и умственно опустился. Вчера ужасная тоска.

29. То же. Были Зиновьевы и Джульан[и]. Мне очень тяжело с Зиновьев[ым].

Нынче 31 Декабря. Прошло 5 дней. Всё это время писал рассказ Хоз[яин] и раб[отник]. Не знаю, хорошо ли. Довольно ничтожно. Был здесь Ч[ертков]. Вышло очень неприятное столкновение из-за портрета. Как всегда, С[оня] поступила решительно, но необдуманно и нехорошо. Прекрасная книга Lachman’a, Weder Dogma, noch Glaubensbekenntnis, sondern Religion, надо написать ему. Приятная беседа с Еропкиным, — добрая.

1) Видел Веру Величкину, ее брата, приятеля и его сестру. Всех их продержали 1 1 / 2 месяца в доме предвар[ительного] заключения и все 4-о без исключения с радостью вспоминали о своем пребывании там. Я нарочно спрашивал подробно, не было ли жутко там хоть первое время. Оказывается, что В[ера] Величкина поправилась, окрепла нервами, отдохнула. Обращение мягкое, уединение и беззаботное спокойствие.

2) Лева говорил, что они долго беседовали с Ваней Р[аевским] о том, что молодые люди нашего времени чахнут и нервно болеют от того, что нет поприща деятельности, и много другого, очень хитроумного говорили они между собой. А сводится всё к религии горшка, как говорил дедушка, к тому, чтобы не заставлять других служить себе в самых первых простых вещах. Ведь вся христ[ианская] мораль в практическом ее приложении сводится к тому, чтобы считать всех братьями, со всеми быть равным — это сознание было главным переворотом в моей жизни, — а для того, чтобы исполнить это, надо прежде всего перестать заставлять других работать на себя, а при нашем устройстве мира — пользоваться как можно меньше работой, произведениями других, тем, что приобретается за деньги, как можно меньше тратить денег, жить как можно проще. А они — самые добрые из них, желающие быть согласными со мною, обходят это требование, называя его односторонностью, преувеличением, и, нарушая первое, главное правило нравственности, хотят жить нравственно. Понятно, что у них ничего не выходит при этом. И они тоскуют и гибнут.

3) Зашел в Посредник, там говорили о том, что можно ли Желябова, Кибальчича признать высоко нравственными, самоотверженными людьми. Я сказал, что нет. Почему? Потому что поступок, обдуманно совершенный ими, был безнравственен. Почему? П[отому] ч[то] для того, чтобы поступок б[ыл] нравственен, нужно, чтобы он удовлетворил двум условиям: чтобы он был направлен к благу людей и к личному совершенствованию. Поступок, чтобы быть нравственным, должен быть определен двумя положительными координатами. И быть всегда на диагонали этих координат.

Выходит такой чертеж:

Так что если поступок определяется стремлением к общ[ему] благу и личным совершенствованием, то он будет всегда в поле а, на диагонали +

Если же обратное, то будет в поле d. И будет совсем дурной. Если же в поле в, то хотя и будет стремиться к общему благу, будет лишен личного совершенствования. Таковы все поступки организаций, правительственные, революционные, 1 Марта, инквизиция.

Если же поступок будет в поле с, то хотя он и будет стремиться к совершенствов[анию], он будет лишен стремления к общ[ему] благу. Таковы все аскетические поступки — стояние на столбу и т. п.

Все не пишу и очень нравственно низок. Сейчас получил письмо от господина, устраивающего библиотеку. Он как будто укоряет меня в корыстолю[бiи] при продаже моих сочинений: налог на бедных и т. п..... И мне стало ужасно обидно, что он, не зная моего отношения к этому, подозревает, упрекает меня. Мало того, я почувствовал к нему ненавис[ть] и б[ылъ] в недоумении как поступить: молчать, сказать, чтобы обратил[ся] в склад к жене. И все б[ыло] нехорошо. Хотел подняться выше этого и не мог, до тех пор, пока не догадался, что все дело в моем отношении к нему. Надо не ненавидѣ[ть], а любить его: разъяснить ему его ошибку, ему помочь. Да, только одна любо[вь] развязывает все узлы.

Думал:

1) О том, что дети это увеличительные стекла зла. Стòит приложить к детям какое-нибудь злое дело и то, чтò казалось по отношению взрослых только нехорошим, представляется ужасным по отношению детей: несправедливость сословий, еврейство, разврат, убийство...

2) Думал нынче о том, что главная неестественность драматич[ескихъ] произведений есть то, что говорят все лица одинаково долго и их слушают. В действительности это не так: каждое лицо имеет возможность говорить и выслушивает по свойствам своего характера и ораторского искусства. Хотѣ[лъ] так переделать свою драму. Да видно, мое сочинительство кончилось. Чтож, и то хорошо.

Все это время одолевает какая-то слабость. Кажется, сердце. Нет ни малейшего нежелания уйтти (умереть). Одно: инерция движен[iя] жизни, мысли: как будто на быстром ходу остановился, и неловко и даже больно. Пытался писать: «Единое на Потребу», только напутал, ничего не вышло. Пытался продолжать воспоминания. Тоже плохо. За эти дни выш[ло] мое письмо к Ник[олаю] II. Черт[ковъ] напечата[лъ] по переданному мною согласию через Душана. Мне б[ыло] неприятно. Если бы против меня были приняты меры какие бы ни были, чем жесточе, тем лучше, это б[ыло] бы мне приятно, но мне кажется, что я поступил неделикатн[о] по отношению Ник[олая] II и Нико[лая] Мих[айловича]. Мне б[ыло] особенно неприятно п[отому], ч[то] я все эти дни в грустном (не недобром и не недовольном, но грустном) настроении от состояния тела. Как всегда, вспомнил все, что надо в этих случаях: 1) что б[ыло] и забыл (это ничтожно), 2) что бывает настоящее горе (тоже не действует), 3) что это призыв к усилию, к тому, чтобы поступить как можно лучше, 4) что если это сделает, что обо мне люди будут дурно думать, то это-то и хорошо. —

Записать надо:

1) Процесс уничтожения пределов тела: вещества и движения радостный — должен быть радостный. Жизнь есть смерть. Если любишь жизнь, люби смерть. Если любишь плотскую любовь, люби детей. Как плотская любовь ведет к детям, так жизнь ведет к смерти. Смерть есть плод жизни. Какже не любить ее, бояться её? Как много зла людям сделала ложная церковная вера, по учению к[отор]ой назначение, цель жизни — смерть — и деятельность, употребление сил жизни — труд — представляются злом, наказанием за грех! Труд, грех, смерть признаны злом. А труд есть нетолько лучшее, но единственное употребление жизни, грех есть сознан[iе] своей ошибки, смерть — достижение цели. И все это признано злом.

2) У меня написано: Жизнь есть прохождение духовной неограниченной (божественной) сущности через ограниченное пределами вещество. Точнее выразить надо так: Жизнь есть сознание духовной сущности в пределах. Пределы эти представляются веществом и движением, и поэтому жизнь представляется прохождением духовного сознания через вещество.

3) Как легко избавиться от споров! Споры всегда только от того, что хочешь быть прав, не хочешь признать своей ошибки перед людьми. А как легко сказать: впрочем, может быть я ошибаюсь (цапли). И нетолько сказать, но и подумать. Решаются вопросы не в спорах, а в разслѣдован[iи] с самим собою, когда сам себе возражаешь всеми силами. Если в споре хорошо возражают, не спорь, а с благодарностью прими к сведению возражен[iе] и обдумай его один, сам с собою. Так легко: а может, я ошибаюсь.

4) Сдача Порт-Артура огорчила меня, мне больно. Это патриотизм. Я воспитан в нем и несвободен от него также, как несвободен от эгоизма личного, от эгоизма семейного, даже аристократического, и от патриотизма. Все эти эгоизмы живут во мне, но во мне есть сознание божественного закона, и это сознание держит в узде эти эгоизмы, так что я могу не служить им. И по немногу эгоизмы эти атрофируются.

5) Совесть есть воздействие сознания вечного, божественного начала на сознание временное, телесное. Пока не проснулось это сознание, нет совести. Напрасно обращаться к ней.

6) Записано так: Деятельность духовного, вечного начала в пределах (наша жизнь) проявляется движением, разрушающим отделенное вещество. Движения сердца, желудка, легких, мускулов, все есть разрушение отделенного существа. Разрушение это начинается с рождения и кончается смертью. Жизнь есть процесс этого разрушения.

Через два часа новый 1905 год.

Все это время добавлял Пр[авительство], Рев[олюцiонеры], Нар[одъ]. Иногда кажется нужно, иногда слабо. Здоровье недурно. Но нет живости мысли. Записать только две:

1) Читая Строгонова о Ромме, был поражен его геройством в соединении с его слабой, жалкой фигуркой. Напомнило Николиньку. Я думаю, что это чаще всего бывает так. Силачи, чувственн[ые], как Орловы, бывают трусы, а эти — напротив.

Другое 2) Моя двойственность. То я по утру и ночью истинно мудрый и хороший человек, то я — слабое, жалкое существо, не знающее, что с собой делать. Разница в том, что первое — настоящее, а во втором состоянии я знаю, что я в тумане заблуждений.

3) Еще ясно пришла мысль о том, что жизнь есть прохождение духовной сущности через отделенную расширяющую форму.

Сейчас начало нового 1906 года. Помоги, Господи, исполнять твою волю. Не для того, чтобы что-то сделать, а только для того, чтобы делать, что должно. —

Все болею, и все хорошее состояние. Нынче было испытание — письмо Великанова. Ясно стало, что надо быть благодарным, так очевидно пока[зало] тщету заботы об мнении людей. Писал дѣтск[iй] Зак[онъ] Бож[iй]. Не дурно. Записать:

1) То, что мы понимаем движением, есть проявление все большее и большее в себе вечного сознания. Движение есть сознание своей божественности. Без движения не было бы жизни. Благодаря этому движению, жизнь трепещет в нас. Неясно, но постараюсь выразить яснее.

Сейчас новый 1907 год.

Таже мысль прекрасно выражена у Амиеля: чтобы увидать всю сферу, надо обойти ее, или чтобы она вертелась. Движение жизни есть вертящаяся бесконечная сфера.