3 апреля

2. С 5 до 10 читал. Б[ылъ] у Волк[онскихъ], у Горчаков[ыхъ], ходил по Бульвару, тщеславие. Бегичев дал денег, я ему не сказал ни да, ни нет, обман себя. Дорогой вел себя хорошо. С Щербатовым б[ылъ] слаб, у Арсеньевых — вяль. В дороге неопрятен. — [Занятия на 4.] С 5 до 7 читать и писать. С 7 до 10 распор[яженiя] с старостой и с Андр[еемъ] Иль[инымъ]. С 10 до 12 ходить или ехать в Пирогово, играть на фортепианах и вечером читать и писать.

Встал в 12 -ом часу; только что успел напиться чаю, позвали обедать. — Без А[лексѣева] совсем не так скучно; притом же нынче я был в духе. — После обеда пришел Н[иколенька], я предлагал ему читать 16 главу, он меня оскорбил холодностью. — Писал немного, поехал верхом, был у Мих[аила] Сех[ина] сделал выстрел, который очень польстил моему самолюбию, проехался полем и вернулся пить чай. Приехал Султ[ановъ] и пришли все офицеры. Завтра еду на охоту. Слушал очень занимательные рассказы Х[илковскаго] о казачей линии в Ю[жной] Сибири. — За ужином был простодушно весел. Работа с В[анюшкой] подвигается. Я меньше конфужусь. — 1-я Глава, Стихи, написана, но я не составил о ней никакого мнения — скорее дурна, чем хороша; ежели я в нерешительности. 1 / 2 1 ложусь с намерением встать завтра со светом. —

Встал поздно — баня. Читал там предисловие Com[édie] Hum[aine], мелко и самонадеянно; читал немного историю революции и Liberté Е́ [mile] G[irardin] — пусто, хотя честно. Ничего не написал, но вновь передумал. Буду писать наикратчайшим образом самое дело. Выходит страшно неморально. —

Покупки. Отложил отъезд. — У Арб[атских] ворот.

Бессонница с вечера. Восп[итание] и образ[ование] не разрешаю, но спокойнее смотрю на германск[ое] образ[ование], в 10 на Аполду и пешком приятно и легко в Иену. Стоя жена ерыга, его писанье ловкая болтовня и дерзкая. Ценкер пьяная, грубая скотина, одобряющая палку. Шефер, математик характером — тип. Thibaut и Elkund, Zeis. И с ним беседа о педагогии. Мы начинаем с начала на новых основаниях. — Опять бессонница и беспокойство до 1. Книги Ценкера и Стоя. Германия одна выработала педагогию из философии. Реформация философии. Англия, Фра[нция], Америка подражали. —

Встал в 10. Читал Архив психиатрии. Молитва — обычное сумашествие. История богатого воспитанника пажесского корпуса. Coitus, 13 лет разврат. Милая, нежная натура и ее падение и погибель. Пришел Озмидов. Глаза у него болят. Он немного ослабел. Не знаю, хорошо ли, что слишком откровенно говорил ему о своем положении. Пошел с ним до Олсуфьевых. Там много говорил — проповедывал. И не сказал при всех о платье Ал[ександру] Петр[ович]у (1). Опоздал обедать. Пошел за товаром. Разговор с столяром — пророком: «отец дьякон читал, что земля вертится». Осуждает нынешний век и попов. Дома Репин. С ним очень хорошо говорил, за работой. Пришел Сережа из бани. Не дал спать, но хорошо, мягко говорил. Не оскорблялся.

Рано. Хотел писать новое, но перечел только все начала и остановился на Крейц[еровой] сонате. На тэму не могу писать. Поработал снег, обедали, вздремнул и пошел в Зубцево, смотрел необыкновенный разлив на мельнице. Что-то скучнее с Ур[усовым], как будто недоброжелательство. Помилуй Бог. Да, письма получил. Опять от С[они] грустное. Но мне очень хорошо, когда удается предать себя воле Бога, не предать себя, а ничего не желать, а быть готовым с радостью на всё, что хочет со мной делать. То, что дал Отец.

Читал Ньютон[а] о соединении церквей. Пока будут говорить о церкв[ах] и их соединении, соединения не будет; главное, надо быть серьезным и правдивым в деле веры, т. е. в деле объяснения смысла жизни и потому направления ее; а будут люди серьезны и правдивы, не будут говорить о причастиях, троицах и церквах, и все соединятся. О, кабы только они отбросили все суеверия, весь этот cant об искуплении и инкарнации, божестве Хр[иста] и тому подобное! Есть наша жизнь всех одинакая — мудреная и бедственная и как бы таинственная, и вот есть объяснение этой жизни Христом. Возьмем с благодарностью это объяснение и будем стараться еще дальше, лучше, точнее уяснять себе наше дело жизни. А то эти люди, да и большинство (коль не все) христиан, берут учение Христа со всем суеверным баластом веков, и оно выходит не объяснение, а затемнение жизни; и хотят в этом мраке согласиться. Ищите света и больше ничего, и согласие и единение будет. Ложусь спать.

Нынче 3 Апреля. Больше месяца не писал. Я в Москве. Приехали сюда, кажется, 14-го. Всё время стараюсь кончить 8-ую главу и всё дальше от конца. Отношение к своему занятию проводника пожертвований — страшно противно мне. Хочется написать всю перечувствованную правду, как перед Богом.

Событий особенных — никаких. На душе — зла мало, любви к людям больше. Главное — чувствую радостный переворот — жизни своей личной не почти, а совсем нет. Есть похоть — ненавидимая мною и обладающая иногда мною, а нет жизни своей, к[отор]ую бы я любил. Это хороший признак старости. От всей души говорю: да будет не моя, но твоя [воля], и не то, что я, а что ты хочешь, и не так, как [я], а так, как ты хочешь. —

Не помню, записал ли. (За всё это время много думал, не запоминал, не записывал.)

1) Враги всегда будут. Жить так, чтоб не было врагов, нельзя. Напротив, чем лучше живешь, тем больше врагов. Враги будут, но надо сделать так, чтобы не страдать от них. И можно сделать, сделать так, что враги не только не будут страданием, но будут радостью. Надо любить их. И это легко.

2) Я один, а людей так ужасно, бесконечно много, так разнообразны все эти люди, так невозможно мне узнать всех их — всех этих индейцев, малайцев, японцев, даже тех людей, кот[орые] со мной всегда — моих детей, жену... Среди всех этих людей я один, совсем одинок и один. И сознание этого одиночества и потребности общения со всеми людьми и невозможности этого общения достаточно для того, чтобы сойти с ума. Одно спасение — сознание внутреннего, через Бога, общения со всеми ими. Когда найдешь это общение, перестает тревожить потребность внешнего общения.

3) Может б[ыть] другой раз записываю. Есть три жизни: животная — похотливая, 2) людская — тщеславная и 3) божеская — добрая, и есть переходы из одной в другую и третью. Есть 1) чисто-животная, — дети малые, дураки совсем, потом 2) есть тщеславная, но тщеславная для удовлетворения животной: чтоб меня уважали люди, так чтобы я мог больше удовлетворять похоти, и 3) есть тщеславная чистая — только для славы, при кот[орой] животная похоть приносится в жертву славе. И 4) есть божеская, но не для добра, а для славы. Где доброе делается для того, главное, чтобы люди хвалили, и 5) есть божеская чисто божеская, где и похоть и слава приносятся в жертву добру. Я стою перед этой ступенью. Помоги мне, Господи.

4) Молитва? Кому я говорю: помоги мне. Я знаю, что нет такого лица, к к[оторому] можно бы так обращаться; но я делаю, как будто есть такое лицо для того, чтобы я мог ясно выразить то, что мне нужно.

5) Во всех духовных делах — религиозных, чтобы быть точным, надо прилагать слово quasi — как бы, как его приложил Ньютон к определению своего закона притяжения — тела: quasi atrahuntur, т. е. относятся друг к другу так, как будто притягиваются. То же и с Богом, и с будущей жизнью, и с стремлением к добру. Живы, как будто есть Бог, во власти к[оторого] ты находишься, и к[оторый] любит добро и ненавидит зло. Живи так, как будто ты проснешься к другой жизни, к[оторая] будет продолжением этой. Живи так, как будто цель твоей жизни есть увеличение любви в себе и в других. Всё это не значит, чтобы не б[ыло] Бога, будущей жизни, увеличения любви, а то, что всё это само в себе для меня недоступно, а доступно, и не только доступно, но и несомненно, мое отношение к этому.

6) Любить? Всех любить и всегда любить нельзя — не осилишь. Разумеется, это хорошо бы. Но это невозможно, как невозможно не спать. И тот, кто точно любил, знает, и чем сильнее он любил, знает, что этого нельзя. Не достанет внимания. Чтоб полюбить, надо вникнуть в чужую душу. А это труд, для к[оторого] нужны силы. А когда их нет, не надо притворяться. Не надо, не вникнув в душу чужую, уверять себя, что я люблю его. Это ложь. Не надо тоже и слегка принять участие в нем, возненавидеть его врагов (это бывает самая обычная форма поверхностной любви). Это похоже на то, как очищаешься от репьев, с одного места отцепишь к другому: — Чтобы любить, нужно внимание, усилие, к[оторое] ограничено, и мы не можем всегда владеть им. Когда есть это внимание, слава Богу, и потому надо не тратить эту силу на пустяки, а беречь ее. Но когда нет этой силы, то надо не обманывать себя, что любишь, а напрягать все силы на то, чтобы только не не любить, чтобы не допускать себе в душу враждебн[ых] чувств. Дальше этого и не ищи.

Напрасно я перестал писать. Бодрящее, молитвенное это дело. Теперь 10 часов, сойду вниз и потом спать.

Был нездоров сердцем. Все проще и проще, естественнее и естественнее смерть. Несмотря на нездоровье кое-что сделал, именно: Предисловие к Сети Веры (и не дурно) и выборки из Сѣт[и] В[ѣры] (8) и Предисловие к Уч[енiю] XII Ап[остоловъ]. Хуже, но годится. И письмо о перекувыркнутой телѣ[гѣ].

1) Все время думаю о том, как бы приучиться жить совершенно независимо от мнения людского (исключая изучение того, что им (людям) нужно, чтобы можно б[ыло] служить им), независимо даже от желания их любви к себе, а только для Бога, для исполнения закона своей жизни. Я думаю и чувствую даже, что можно приучить себя к этому. При такой одинокой, с одним Богом жизни, теряется энергическая побудительная сила славы, одобрения людского, но приобретается великое спокойствие, постоянство и твердое сознание верности пути. Надо, надо приучать себя к этому. Я думаю, что можно приучить и детей.

2) Луки XVII, 7—10. Удивительная притча. Я только на днях понял все великое значение её. — Мы все хотим совершать подвиги, чтобы люди хвалили нас; если и не похвалы, то хотим награды, ценим свою заслугу. Это все — ужасное, зловреднейшее заблуждение. Человек не может ничего сделать лучшего, как только исполнить то, что должен. Исполнив же все, что должен, он только не сделал дурного, только не виноват. Он может быть не виноват, но заслуги никакой не может быть. Заблуждение о том, что в делах наших есть заслуга, происходить от того же, что мы живем для славы людской, а не для Бога. Только живи для Бога — и поймешь, что не может б[ыть] заслуги. Это только от злого сравнения себя с другими. Помогай другим, если можешь, но не сравнивай себя с ними. Сравнивай себя с тем, что ты должен и мог бы быть. Ты можешь пройти по мосту, можешь не свалиться с него, но больше того, чтобы пройти по мосту (к[оторый] приготовлен для тебя), ты ничего сделать не можешь. Ты можешь не потонуть, но лететь над водой не можешь. И если ты прошел и не свалился, то тебе нечем гордиться. Будь доволен, что есть мост, и ты идешь по нем. Старайся итти получше. Вот и все. Как важно понять это! Все нравственное учение в этом.

3) Еще ясно мне стало то, что для Бога, для той истинной жизни, начало к[оторой] я сознаю в себе, не может быть движения и потому не может быть цели, не может быть близкого и далекого, большего и малого; не может быть хорошего и дурного; но для жизни нашей, для отделенного существа неизбежно существует движение и цель, и близкое и далекое, и худое и доброе, и человек должен жить в этой иллюзии, как в иллюзии движения солнца; но знать он должен, что жизнь его не движется, и вся иллюзия движения — только для его блага.

(Совсем скверно — не то.)

4) Чем больше живу, тем мне яснее становится, что то, что я называю миром и собою (матерьяльным миром и матерьяльным собою), есть только одна из бесконечно огромного числа возможностей миров и существ. Для каждого отдельного существа есть свой, совсем особенный от моего мир. Не мир матерьяльный, объективный, a условия жизни.

5) Назначение человека — благо. И благо, хотя и различное, свойственно ребенку, юноше, мужу, старцу.

6) Благо всегда присуще человеку. Как только и насколько нарушается матерьяльн[ое], настолько увеличивается духовн[ое]. (Совсем сплю и пишу неладно.)

7) Умственная мужская деятельность за деньги, в особенности газетная, есть совершенная проституция. И не сравне[нie], а тождество.

1) (к статье) Никем не мучимы, сами себя мучаете. И не телесно только, а духовно губите. И водка, и уничтожение общины, и суеверие, и безбожие, и революция.

2) Да, как не знаешь, когда и как заснул, так не знаешь, когда и как родился. И как во сне, так и в жизни начинаешь все больше и больше верить в то, что представляется мне, отделенному от Всего. И также, как во сне, все меньше и меньше веришь и под конец просыпаешься, т. е. теряешь ту личность, которой жил во сне, и входишь в то состояние, в котором был до сна, и не в то состояние, а в состояние высшее — состарелся, поумнел, подобрел.

Вчера хорошие письма: Краснова. Отвечал ему и другим. Немного писал. — Всё нехорошо. Заглавие — Новая Жизнь. Вечер как-то совестно с картами. Роскошь жизни, объедание все мучает. Нынче опять хорошие письма. Отвечал. И писал Н[овую] Ж[изнь] немного. Слаб. С[оня] уехала в Москву. Хочется написать в Д[етскую] М[удрость] о наследстве. И Ив[ану] Ив[ановичу] две книжечки и Павла.

8 Апр. 1909.

Ночью выпал снег. Никак не думал, что так долго не писал. За это время был нездоров, кажется 5-го, ничего не ел полтора суток. И было оч[ень] хорошо. Письма опять хорошие. Ils m’en diront tant, ч[то] я точно поверю, ч[то] я оч[ень] важный человек. Нет, не надуют. Они надувают, да я пока еще выпускаю дух. Вчера да и 3-го дня порядочно писал Н[овую] Ж[изнь]. Но всё это старое, старое, только забытое и другими людьми, и мною. Вчера занимался тоже Конфуцием. Кажется, можно написать.

Приятно было вчера или 3-го дня в то время, как я как раз думал о том, как я счастлив, сказать пришедшей здороваться С[о]н[е], что я счастлив, и причина этого и она. Много, кажется, нужно записать и одно главное, ч[то] подчеркну.

1) Много читал о древней китайской и индус[ской] религии, и как ясно стало их преимущество о том, ч[то] у них насилие есть религиозное начало, нужное для благоустроенной жизни, у нас же, у христиан (будучи противным исповедуемой нами религии), есть только грех и прелесть греха насилия, власти.

2) Да, Б[ог] дышит нашими (всеми отдельными существами) жизнями. Что Он делает через нас? мы не знаем и не можем знать. Одно мы знаем, что в этом наша жизнь, и когда мы знаем это, то и нам хорошо, и легко делается, как по маслу, и наше и Его дело.

3) Выбора нет людям нашего времени: или наверное гибнуть, продолжая настоящую жизнь, или de fond en comble изменить ее.

4) Всё растет и вырастая изменяется. Неужели неизменно одно то, на основании чего живет человечество?

5) Приучать себя думать о себе, как о постороннем; а жалеть о других, как о себе.

6) Да, подчиняться и ставить выше всех других может и должен человек только одному закону: тому, к[отор]ый свойствен всем людям и в исполнении к[отор]ого все люди находят свое благо.

7) Человек и родится, и живет, и умирает один, и сам же, один же получает награду — не в каком-либо неизвестном, а в этом мире за добрую и наказание за дурную жизнь. Зак[оны] Ману.

8) И теперь самое для меня дорогое, важное, радостное; а именно:

Как хорошо, нужно, пользительно, при сознании всех появляющихся желаний, спрашивать себя: чье это желание: Толстого или мое. Толстой хочет осудить, думать недоброе об NN, а я не хочу. И если только я вспомнил это, вспомнил, что Толстой не я, то вопрос решается бесповоротно. Толстой боится болезни, осуждения, и сотни и тысячи мелочей, к[отор]ые так или иначе действуют на него. Только стоит спросить себя: а я что? И всё кончено, и Толстой молчит. Тебе, Толстому, хочется или не хочется того или этого — это твое дело. Исполнить же то, чего ты хочешь, признать справедливость, законность твоих желаний, это — мое дело. И ты ведь знаешь, что ты и должен и не можешь не слушаться меня, и что в послушании мне твое благо.

Не знаю, как это покажется другим, но на меня это ясное разделе[ние] себя на Толстого и на Я удивительно радостно и плодотворно для добра действует.

Нынче ничего не писал. Только перечитывал Конфуция.

Два дня пропустил. 1 Апр. не помню, что делал. Знаю только, что б[ылъ] оч[ень] слаб и ничего не работал. Вчера тоже самое. Незначительные письма отвѣти[лъ] и больше ничего. Нынче тоже. Сплю много, но слабость все усиливается. Теперь 6-й час. Только ч[то] проснулся. Много б[ыло] писем. Отвечал нѣкот[орыя]. С утра хотел написать о своих похоронах и о том, чтò прочесть при этом. Жалею, ч[то] не записал. Все ближе и ближе чувствую приближение смерти. Несомненно то, что жизнь моя, а также, вероятно, и всех людей становится духовнее с годами. Тоже совершается и с жизнью всего человечества. В этом сущность и смысл жизни всей и всякой, и потому смысл моей жизни опять только в этом одухотворении её. Сознавая это и делая это, знаешь, что делаешь предназначенное тебе дело: сам одухотворяешься и своей жизнью хоть сколько нибудь содействую общему одухотворению — совершенствованию.

Как то гораздо лучше, яснее чувствов[алъ] это во время гулянья. И сейчас непреодолимая слабость: глаза слипаются, и пошевелиться тяжело.