9 апреля

(6 часов утра). Я совершенно доволен собою зa вчерашний день. Я начинаю приобретать волю телесную; но умственная еще очень слаба. — Терпение и прилежание, и я уверен, что я достигну всего, что я хочу. —

Встал в 7 -м. Пришел Кнезнеделев, и я учился до 9 часов. От 9 и до обеда ничего не делал, метался из угла в угол, ходил к брату, который, получив выговор от А[лексѣева] за отлучку, решился сказаться больным и не ходить к нему. Я этому очень рад; хотя бы и не следовало этому радоваться, потому что он для меня предлог к лени. После обеда я опять решительно ничего но делал, даже и не читал, пробовал читать Гума, но слишком скучно. Ездил на охоту, встретил Топчеенку и отказался от ученья. — А[лексѣевъ] мне много портит крови. Я в поле вспоминал с досадой о своих глупых стычках с Гельке и Новиковым. — Был у Н[иколиньки], пришли С[улимовскiй], Л[адыженскiй] и Я[новичъ]. Я ушел домой, почитал Гума — скучно, а читать нечего. — Ходил мимо Покуньки; но как не подмывало, сейчас не пошел. — Без 1 / 4 10, сажусь ужинать и сейчас лягу спать. —

— Кларан.] 21 Апреля. Встал в 5, ванна, уложился, на пароход. Дурная погода. Не видал, как прошло время, с милою Толстою. Путаница. Обед у Пущиных. Карамзина — хорошая. Спорщик консерватор. От п. кажется несовсем хорош. Устал, кажется простудился немного, ложусь в 10. Ничего не делал.

— Ясная Поляна.] Выехали чем свет, весна. Новые радости, как выедешь из города. Потом болели зубы. В ночь приехали в Ясную. —

Ездил на охоту и в Петербург. В Петерб[урге] 10 дней счастливейших. В Москве опять два раза видел Льв[ову]. Поднялось, но не с такой силой. Было бы очень хорошо, ежели бы не здоровье. Получил деньги, продул на кит[айском] бильярде. Работал. Кончил Анну, но нехорошо. 6 апреля ездил за д. Г. и писал письмо ее брат. С Катк[овым] неладно. Опустился последние дни и решился встряхнуться. — Хотел ехать в деревню, но не поеду. Вчера вечер у Раевского. Цингер умный, Голубков милый. —

Встал в 5. Всю дорогу здоров и весел. Один vis-a-vis поэт, другой Мекл[енбургский] помещик с вещами и перстнем, 3-ий Рейнской разгильдяй. Рот. Молодость не всё цветы. — Ауербах!!!!!!!!!!!!!!! Прелестнейший человек! Ein Licht mir aufgegangen. Его рассказы о присяжном, о первом впечатлении природы Versöhnungs-Abend’a, о Клаузере, пасторе христианства. Как дух человечества, выше кот[орого] нет ничего. Читает стихи восхитительно. О музыке, как pflichtloser Genuss. Поворот, по его мнению, к развращению. Рассказ из Schatzkaestlein. Ему 49 лет, он прям, молод, верущ. Не поет отрицания.

Поздно читал Страхова статью. Праздно, на все глупости не надоказываешься. А анализировать приемы науки не нужно, кто любит науку, тот их знает, как знает законы равновесия человек, к[оторый] ходит. Начал Менгце. Очень важно и хорошо. «М[енг]ц[е] учил, как recover, найти потерянное сердце». Прелесть.

Очень важно. Стал выговаривать Тане, и злость. И как раз Миша стоял в больших дверях и вопросительно смотрел на меня. Кабы он всегда б[ыл] передо мной! Большая вина, вторая за месяц. Всё ходил около Тани, желая попросить прощения, и не решился. Не знаю, хорошо или дурно. Пошел к Фету. Прекрасно говорили. Я высказал ему всё, что говорю про него, и дружно провели вечер. Вечером Ад[ам] Вас[ильевич]. Играли в винт. Глупо. Опять захватывает поганая, праздная жизнь.

Письмо от Чертк[ова] — прекрасное.

Встал в 6. Немного слаб нервами, приводил в порядок письма и читал их. Читал эпизод о защите казненного солдата.

Написано дурно, но эпизод ужасен в простоте описания — контраста развращенных полковн[ика] и офиц[еров], командующих и завязывающих глаза, и баб и народа, служащего панифиды и кладущ[его] деньги. — Господи, помоги мне в Москве. Я слаб и гадок. От Черткова письма. Видно, он очень подня[лся] духом; такое же, но с мрачн[ым] характер[ом] от Е. П[опова] и такое же от Семенова и Медведева. Записал дневник и хочу писать Кр[ейцерову] Сон[ату].

И пописал до завтрака, потом заснул, пошел к Озмидову, не дошел. Дорогой раздал листки пьяным. Хорошо поговорил. Страшный вид разврата вина и табаку. Обедал, читал шекеров. Прекрасно. Полное половое воздержание. Как странно, что я теперь, когда занят этими вопросами, получил это. Носил воду. Пришла Варенька с мужем. В Москве известных, с билетами, 8.000 проституток. Спал очень дурно.

Если буду жив. Всё сомнительнее и сомнительнее. Но не неприятнее. Нет.

Жив. Писал письма с entrain Хилк[ову], Кантеру, Прозину, Рачинск[ому]. — Всё нездоров. Вечером пошел гулять, встретил Богоявл[енского] и горячо говорил с ним напрасно о Кр[ейцеровой] Сон[ате]. —

— Ничего особенного. С[оня] всё в Петербурге], меня иногда огорчает ее поездка, но нынче ночью проснулся, стал думать и досадовать, но сказал себе: это хорошо, мне хорошо, испытание. И сейчас же легче стало, исчезло лицо, а осталось дело — испытанье. И совсем легко стало, так легко, что заснул.

Вчера б[ыл] Мит[аша] с Исаковым, типа самоуверен[ного], высше[го] светск[ого] борова, распущенного, расслабленного и добродушного. — Я б[ыл] с ним не хорош, не достаточно помнил его пользу. Нынче приехал Попов. Письмо нынче хорошее от Исаака и от Анненк[овой] женское. За это время б[ыл] Лева. Очень приятен — растет. И было подряд два раздраж[ающие] и расслабляющие дела: статьи Рода и Страхова. Еще ругательства немцев. Это здорово, всегда здорово. Читал Diderot и кончил. Начал Guiyot. Плохо — неясность молодости. Записано ничего не было, кроме того, что к статье.

Вчера начал писать З[аписки] М[атери]. Написал много, но годится только для того, чтобы убедиться, ч[то] так не нужно писать. Слишком бедно; надо писать от себя. Нынче целый день болит под ложечк[ой]. Теперь 10 ч. веч.

Был болен. Спокойно думал, что умру. Нынче хорошо писал «Об иск[усстве)». Ив[ана] Мих[айловича] взяли, у Дун[аева] б[ыл] обыск. У изгнанников хорошо. Я внешне совсем, но внутренно не совсем спокоен. Стоит помнить, что всё на благо, и когда помню, как теперь — хорошо.

Вчера испытал, только что вставши, странное, радостное («радостное» мало), блаженное чувство спокойств[iя], уверенности — старости. Je m’entends. Уверенности в том, что жизнь моя в духе, а не в теле; и потому свободы, удовлетворения... И тут же очень дурно целый день чувствовал себя физически. Нынче неприятное было отношение с женой засыпанного Володькиного. Я не выдержал. К Леве лучше чувствую. С Таней радостно. С мальчиками понемногу идет дело, но я недоволен и далеко не уверен. Запишу одно, что сейчас думал:

1) Моисей не увидал обетованной земл[и], в к[оторую] вел народ. Я очень люблю эту аллегорию. Мы часто жалеем, что не видим плодов своих трудов, но то, чтобы не видеть, делать без ожидания награды, есть необходимое, существеннейшее условие всякого истинно доброго дела.

11 Апреля. 1907. Я. П

.

Третий день испытываю какое-то новое, радостное чувство живого сознания своего духовного существа и вытекающее из него бесстрашие, спокойствие, любовность и жизнерадостность.

1) Знаю в себе тот же X — силу жизни, которую знаю во всем и особенно ясно в наиболее себе подобных существах. Силу жизни эту называю Бог. Могу, не сознавая эту силу, жить ею, могу сознавать и жить ею. Разница между этими двумя жизнями в том, что при первой живу одной ограниченной, окруженной враждебными существами жизнью; при второй живу, кроме своей ограниченной, еще и жизнью всех однородных, близких существ, все больше и больше сознавая и их любовью.

2) (к статье) Но вам-то, рабочему народу, нет никакой выгоды. Отчего же вы? А оттого, что у вас нет веры. От этого вы мучаете себя. От этого вы слушаетесь. Вы освободитесь и освободите других только тогда, когда будете поступать не для выгоды, не по зависти, не по злобе, а ради Бога, по совести, ради добра, как поступали те люди, о которых я пишу.

Вчера ничего не помню. Поправлял Мысли О Ж[изни]. Письма написал плохо. Ничего не хочется делать. Ездил с Душ[аномъ]. Уныло и даже недобро.

— Нынче тоже. Саше хуже. Ее отправляют в Крым. Записать:

1) «Ты — царский работник, а я — Божий».

2) Одно из самых тяжелых условий моей жизни, это то, ч[то] я живу в роскоши. Все тратят на мою роскошь, давая мне ненужные предметы, обижаются, если я отдаю их. А у меня просят со всех сторон, и я должен отказывать, вызывая дурные чувства. Вру, что тяжело. Тяжело оттого, ч[то] я плох. Так и надо. Это хорошо. Оч[ень] хорошо. Целый день d’une humeur de chien, особенно, где надо бы быть добрым. Только всетаки помню, что одобрение нужно только Его.