24 мая

Встал в 1 / 2 5. Обыкновенный образ жизни; вел себя хорошо, как с д[окторомъ], так с незнакомыми. Б. и П[ротасовымъ] и Р..., которые зашли вечером. Писал немного, но хорошо. Что за прелесть весна, спокойствие и здоровье! Я нынче вечером вполне наслаждался этими благами. Ложусь, без 1 / 4 12. —

Утром дописал дневник и памятную книжку и скучал жестоко, не предвидя возможности увидеть нынче А[лександринъ]. Оставаться незачем, но уехать ужасно не хочется. Четыре чувства с необыкновенной силой овладели мной: любовь, тоска раскаяния (однако приятная), желание жениться (чтобы выйти из этой тоски) и — природы. —

Опоздал обедать и не нашел квартиры Ховриных. Вернулся домой, где и обедал. Вздумали ехать в эрмитаж. Я имел слабость согласиться. Встретил там Лонгин[ова] и имел глупость ходить мимо него, умышленно глядя на него. Вообще вынес оттуда через полчаса времени впечатление тоски невыносимой. Дома узнал, что Оболенские будут у Сухотиных. Поехал туда. С[ухотина] наяривала Chopin. А[лександринъ], как всегда приходила и уходила, говорили немного. Раза два она была вся вниманье, когда я говорил. Нет, я не увлекаюсь, говоря, что это самая милая женщина, которую я когда либо знал. Самая тонкая, художественная и вместе нравственная натура. Уехали оттуда с Оболенским и Сухотиными ужинать ко мне. Он славный и умный человек, ежели бы только не губы, загнутые внутрь и показывающия желание быть добрым. Но все таки я его так уважаю, что для меня нет страдания, к[оторое] бы могло быть, воображать его отношения к ней, они так и должны быть. Ничего. А[лександръ] Сухотин был оскорблен моими шуточками и сказал мне это. Добрый, верющий в наслаждение чувства. —

— Кларан.] 6 Іюня. Выехал в 8 из Берна. Плоской край с рожью и рощами до Фрибурга. Американец 30-ти л[ѣтъ], был в России. Мармоны в Utha. — Joss Smith, их основатель, убит Lynchlaw. В трактирах все цены равны. Охота на buffles и cerfs. Мне хочется ехать. Abolitionist-ы. Beecher Stowe. Приехал в Веве, его звал, он не пошел. Дошел пешком, грустно! пусто. Нача[лъ] писать, не кончил письма Л. Кар[амзиной].

Владимирской солдат. Пироговской солдатский сын — писарь, плешивый, в пальто, пьяный.

Иван Иванович Рычагов, боцманма[т], ранен в плечо в 29 году, в ногу под Севастополем. Теперь хромает. 76 лет. Пошло их 15 партий из Тульской губернии по 500 чел[овек], а вернулось 40 чел[овек]. — Пороли на пушке линьками по 500. На мачте в 35 сажен. Лестниц уж нет, ногу завернешь, а руками работаешь. Когда буря, нам отдых. Волна с колокольню. Туда уйдет, опять лезет, как таракан наверх. — Теперь ходил с товарищем. «Пойдем вместе, зайдем к брату». Зашли, а они голее его. Дала сестра рубаху, портки, холста. А он как был в моей рубахе, так и пропал. Дал рубаху к брату идти. И еще другая рубаха пропала. —

Дмитрий Кузмин Чугунов приполз во 2-ой раз. Ноги засохли. Как насекомое ползает на руках. Бритый, с усами, неприятный. Я нажрался простокваши. Хотел отделаться. Начал с азартом усовещевать его, зачем иструб в 55 р. Оказалось, он женат и 2 детей. 3 года, как отсохли ноги (с глазу, на камне). Изба завалилась. Купил избу. Кормить — проползет по миру. Лаптишки. Малого (4-х лет) возрастить хочет. Шел из Коровников 4 дня. Ночевал два раза в поле. Пополз через пар целиком за деревней от собак. Огорчен и озлоблен. Энергия страшная.

Странник молодой, неженатый мужик, обиделся, когда я сказал ему, что ходить не надо.

Рано. Голова болит. И не пытался писать. Покосил. Пошел на пчельник. День прелестный. В такие дни сидят по городам и невольные мученики в крепостях. Отравляет. Нынче Телятинская баба. Сама пята. Мужа М[ировой] С[удья] посадил на 8 месяцев. Читал Августина. Есть хорошее. Chercher la vie dans la région de la mort. Ездил верхом. Хорошо. Всё живое. Говорил за чаем для Тан[и] дочери. Кажется, она слушает. Правда, я мягче, ближе к любви с женою. Курил больше.

Ночь почти не спал и то дурно очень. Встал рано, не выходил и не писал. Ничего предпринимать не хочется. Приехали Берсы Л[иза] и А[лександр] А[лександрович]. Надо помнить: и то, что хорошо быть руганным и еще лучше быть полезным. А каково. Обе вещи сходятся. Для их блага обличать: будешь и руган и полезен.

Читал W[orld] Advance Thought. Много риторики; а нужно дело. Не Soul comunion нужно 27 числа, а во всякое число нужно сходиться в одном, в исполнении учения Хр[иста], в непризнавании Церкви, Государ[ства], Собственности. Хотелось написать. Еще хотелось написать: не конгрессы мирные нужны, а непокорение солдатству каждого.

Лежал, читал. После обеда с Берсами пошел гулять, с Ал[ександром] Ал[ександровичем]. С ним можно говорить. Он не может подняться выше самой первобытной личной жизни. Лег рано. Всё нездоровится.

24 Мая 1902. Гаспра. Вчера был очень слаб. Нынче лучше. Немного пописал К рабоч [ему] народу. И начинает образовываться. Хотели снести на воздух, но холодный ветер. Стыдно, что недобро отнесся к Тане за то, что отсоветовала выходить. Перешел на кресло. Ног будто нет.

Ничего не пишу. Здоровье хорошо. С[оня] больна. Невралг[iя]. Думал:

1) Все последнее время нетолько не ослабляется во мне сознание своей причастности божеству, но усиливается и помогает жить и делать легко то, что прежде делал с трудом. Боюсь ошибиться, но мне кажется, что я начинаю переходить на новую ступень сознания, жизни в Боге, жизни Богом. Начинаю чувствовать нетолько возможность, но естественность такого состояния. Еще шатко, но могу уже стоять. Очень похоже на то, как ползающий ребенок начинает ходить, учится удерживать равновесие. Пройдет время, и ему труднее будет ползать, чем ходить. Начинаю чувствовать, именно чувствовать это. И это очень радостно. А говорят: зачем старость? Дурно старость. Неперестающее движение вперед к благу, и чем дальше, тем истиннее, тверже благо.

2) Главная особенность жизни в Боге — это совершенное отсутствие заботы о мнении людском. К этому трудно привыкнуть, так как переходишь к сознанию жизни в Боге, для Бога, от сознания жизни в людях, для людей. — Признак того, что живешь для Бога, тот, что не нуждаешься в суждении людей — они не могут уже влиять на тебя. И я, слава Богу, начинаю уже испытывать это, как поднявшийся на ноги качающийся ребенок. «Дыбочки! Дыбочки!»

3) Да, несомненно, все люди должны переживать три степени ясности сознания. Первая — когда ограниченность божественной силы в тебе принимаешь за отдельное существо. Не видишь своей связи с бесконечным началом. Второе — когда видишь, что сущность твоей жизни есть дух, но, не отрешившись от понятия своей отдельности, думаешь, что твой дух в теле — отдельное существо — душа. И третье — когда сознаешь себя ограниченным проявлением Бога, т. е. единого истинно существующего невременного и непространственного. — От этого три рода жизни: а) жизнь для себя, б) жизнь для людей и в) жизнь для Бога. От непонимания этого споры, несогласия, ошибки, осуждения. Как ребенку грудному, находящемуся на первой ступени, я не могу внушить необходимости помнить о других людях и сдерживать себя, так и человеку, живущему для людей, будут непонятны доводы о том, что надо жить для Бога, хотя бы это и было несогласно с требованиями людей. От этого все несогласия и осуждения. Старайся вообще поднять брата на высшую ступень сознания, но не требуй от него согласия с доводами из той области, к[оторая] еще чужда ему.

4) Да, человек несвободен, и люди несвободны, но они все идут к большей и большей свободе, к высшему сознанию — в этом жизнь. И потому я не могу сам себя по произволу поднять на высшую степень сознания, но, вступив на известную степень сознания, я могу и должен или, скорее: не могу не содействовать уяснению сознания своего и других людей. Кроме сознания личного, существует сознание общее (религии, мудрость), и этому сознанию я могу, должен, не могу не содействовать, и это сознание влияет и на меня и на других людей. Так что движение вперед совершается не произвольно одним человеком над собою, a всем человечеством (и, конечно, не произвольно) над каждым отдельным человеком.

Все читаю Декабристов и Николая. Очень казалось бы нужно.

Нынче приезжает Чер[тковъ]. Все это время исправлял, дополнял В[еликiй] Г[рѣхъ]. Кажется, кончил. Но последний разгром флота вызывает ряд мыслей, к[оторыя] надо высказать.

За последнее время все яснее и яснее представляется мне смысл, т. е. мое (и всех людей) положение в жизни. Иногда так ясно, что жутко.

Здоровье недурно, но правильно слабею и освобождаюсь. Записать надо многое.

1) Сестра Машенька (монахиня) и Пел[агея] Ильин[ишна] тетушка (полумонахиня) в моем представлении сливаются в одно существо. И это так и есть. Духовное существо во всех одно, но здесь, при малом различии формы, это единство яснее представляется.

2) Разница несправедливости земельной собственности и орудий труда в том, что владение землею включает неизбежно власть над людьми, живущими на ней, владение же орудиями труда дает власть только над теми людьми, к[оторые] подчиняются этой власти.

3) Без глаза нет солнца. Без меня нет мира. Это не верно. Без солнца не б[ыло] бы животного и его глаза, но мир совсем не необходим для того, чтобы б[ыло] сознание, т.е. я. — В сознании своего я есть нечто основное, без чего ничего существовать не может. Я могу допустить, что уничтожится тот мир, к[оторый] я знаю, но не могу допустить своего уничтожения.

4) Люди учат других, как им жить, уговаривают их.... все это недоразумение. Человеку никак нельзя ничего внушить, еще меньше может человек заставить сам себя что нибудь пожелать, понять, полюбить, даже сделать. —

Сам человек над собой ничего не может сделать. Он изменяется, переходя из сознания животного в сознание духовное, и эти изменения ему кажутся самопроизвольными. Но это не так: человек также подлежит неизменным законам в области телесной, как и в области духовной. Разница только в том, что в области телесной он страдает, а в области духовной испытывает постоянное благо. (Страдания, испытываемые в области телесной (и страдания необходимые при возрасте, болезнях, старости), показывают только то, что человеку свойственно благо, что благо есть его назначение). И потому человек не может сам на себя воздействовать. Только другие могут воздействовать на него, и он может воздействовать на других в области духовной. Воздействие в области духовной состоит в воссоединении себя со Всем. Чтобы воздействовать на другого, надо только помогать ему вытти из своего одиночества и соединиться со всем ду ховным мір[омъ] прошедшим, настоящим и будущим. (Соединение с будущим есть то, что мы называем идеалом.) Самому же надо укрепляться этим единением.

5) Говорят о нечестности крестьян, о лживости, воровстве. Это-то и ужасно. Ужасно то, что мы, те, к[оторые] ограбили и грабим крестьян, — мы виноваты в этом. Какой честности, правдивости требовать от человека по отношению к разбойник[амъ], к[оторые] ограбил[и] и захватил[и] его?

6) Карляйль говорит, что деятельность, труд для человека, для того, чтобы он мог совершенствоваться, также необходим, как то, чтобы глина, из к[оторой] горшечник делает горшки, вертелась бы. Верчение не есть труд только, есть возникшее духовное сознание. (Не вышло, было что-то ясное.)

7) Стареясь, жалко молодых радостей: веселья, дружбы, любви.... И не нужно лишаться их. Стареешься, живи этими радостями в молодых, переносясь в них, любя их, руководя ими.

8) Один смысл жизни: благо. Жизнь подразделена затем, чтобы всякое отделенное существо испытывало благо, радовалось бы. Благо разумного существа человека только тогда благо, когда оно благо всех. (Плохо, а так.)

9) Как мы не знаем жизнь трудового народа! Не знаем всех тех жертв жизнями, к[оторыя] они несут ради своего труда. Все это я думал, глядя на то, как откапывали засыпанного Сем[ена] Влад[имирова]. Самопожертвование, радость самопожертвования — видна в Ал[ексѣе] Жидко[вѣ], Герасиме. Удивительно. Надо бы выяснить это людям.

10) Чем больше занят собою, своей душою, тем меньше занят внешним миром, и тем больше добра вносишь в мир. И на оборот.

11) Жизнь есть расширение, углубление духовного сознания. Все, что мы считаем злом, содействует этому.

12) При смерти уничтожается отделенность и потому прекращается сознание и движения и телесности.

13) Совершенствование есть сама жизнь: расширение сознания. Радостно сознавать его. А ни остановить ни подогнать его нельзя.

14) Очень важное: Полезно заниматься особым родом молитвы. В мыслях перебирать людей нелюбимых, вникая в их душу и думая о них с любовью. У меня длинный список такого поминания. И у всех есть. Это очень полезно.

(Вот эта мысль не моя, я бы не мог выдумать ее, а она пришла мне неизвестно откуда, и я могу и должен пользоваться ею, также как и те, к[оторымъ] я сообщу ее.)

15) Очень хочется вложить в Илюшин рассказ свою исповедь и откровен[iе] о мужиках. А то не успею.

16) Мне кажется, что есть день один и другой, утро, вечер, ночь, год один и другой, весна, лето, зима, что есть Фоканов Миха[йла] — дед, Тарас — отец, Петр — сын и его сын, а все это так кажется только от того, что я отделен и не могу видеть всего сразу; а это все есть, все в одном.

(В роде сумашествия.)

17) Подходят к двери шаги. Я спрашиваю: Кто там? Отвечают: Я. — Кто я? — Да я, — с удивлением, что можно об этом спрашивать. Это мальчик крестьянский. Он знает, что на свете есть только его я. То я, кот[орое] во всем. Я же спрашиваю: о том окошке, через к[оторое] смотрит я.

18) Хотел сказать, что без самоотвержения ничто важное, существенное не совершается. Но это неправда. Надо сказать, что без готовности отдать свою жизнь ничто настоящее не совершается. «И кто погубит душу, тот»......

19) Ничто не может быть признано причиной чего либо.

Причины всего бесконечно разнообразны и отдаленны и необъяснимы.

Опять кое-что писал о любви и о воспитании. Мало. Ездил к Ч[ертковым]. Нехорошо поступил с расследователем Черт[ковского] дела, не подал руки, а потом не сумел сказать, ч[то] нужно. Мих[аил] Сер[геевич] приехал — как всегда, приятный. Вечером опять купец Летышев. Долго говорил о своей теории, мистически объясняющей таинства. Потом Калачев и милый Николаев. Оч[ень] я устаю мозгом.

Нынче встал не рано. С[оня] приехала. Всё заботы и недобрые чувства. Поленова прекрасный альбом. Писал и О Люб[ви] и америк[анцу], кажется, не совсем дурно. Здоровье хорошо. И на душе так же. Записать, казалось важно:

1) Без любви не к N. N., а к ближнему вообще нет и не может быть никакой нравственности, а без недопущения насилия, т. е. без непротивления, нет и не может быть любви к ближнему, и потому без непротивления не может быть никакой нравственности. Проповедь же или признание любви без непротивления есть гадкая ложь и лицемерие. Лучше закон борьбы без лжи нравственной.

Вчера 23 Мая не записал, а день б[ылъ] интересн[ый]. Работал над «книжечками». Ездил к Ив[ану] Ив[ановичу]. За обедом Андр[ей] и Миташа. Вечером пришел готовый отказываться, серьезный, умный, потом Булыгин, Голденв[ейзеръ], Ал[еша] Сергеенко, Скипетров, Николаев. И мне б[ыло] просто тяжело. Мучительно говорить, говорить..... по обязаннос[ти].

Нынче 24. Встал рано, и сейчас 7 часов. Зап[исать]:

1) Приходят к человеку, приобретшему известность значительностью и ясностью выражения своих мыслей, приходят и не дают ему слова сказ[ать], а говорят, говорят ему или то, чтò гораздо яснее им, или нелепость чего дав[но] доказана им.

Далеко ходил, думал, глядел, нюхал, собирал цветы. Оч[ень] хорошо на душе. Как будто один с Богом. Дома фыркну[лъ] на Ил[ью] Вас[ильевича]. Поправлял книжки о Боге и Отречении, и Смирении. Пьеса все плоха, отдал читать. Ездил с Душаном по лесам. Вечером.... чук, Скипетров, Ал[еша] Сергеенко, Голденв[ейзеръ], хорошо говорил на балконе. 12-й час, ложусь спать.