27 мая

Встал в 1 / 2 5. 27 Мая, обыкновенный образ жизни, утром окончил Детство и целый день ничего не мог делать. — Начало, к[оторое] я перечитываю, очень плохо; но все-таки велю переписать и тотчас же пошлю. — Сажусь за ужин 1 / 4 11 и сейчас после лягу. Написал холодное и небрежное письмо Николиньке.

Вчера написал письмо Каменской, в котором снова предлагаю услуги. Встал в час. Поехал с Васинькой к Бахметеву, которого не застал, потом сидели дома и обедали. После обеда с M-lle Vergani, к[оторая] заехала за мной, выехали. Обол[енской] заезжал и я бы мог пробыть еще вечер с А[лександринъ]. Кто знает, не было ли бы это к худшему. —

Очень тяжело спал, нездоровится, встал в 7, выкупался, снес письма на почту. Писал От[ъѣзжее] Поле мало, но идет порядочно. Припадок деятельности начинает ослабевать. Англичанка думает, что все дело в том, чтобы говорить по французски, а что? — это ей все равно. Вечером пришел Саша, я с ним поехал в лодке до Верне, потом с черным большим лодочником и его сыном бросал камни в лодку; а облака стояли ниже гор и пасмур[но]. —

Нынче 27 еду в Тулу.

Land- und forstwirtschaftliche Akademien in Deutschland:

1. Jena.

2. Eldena bei Greifswald in Pommern.

3. Tharand bei Dresden.

4. Proskau in Oberschlesien.

Ausserdem in der Provinz Preussen, im Königreich Würtemberg etc.

Щекинской просил на лошадь. Улыбка зубастая. «Сказывали, что в мае выдавать будут». Продал корову, купил лошадь.

Телятинская Елисеева, плачет, просит хворосту. Сын в Крапивне в замке. —

Вахтер просится в Самару. Смотритель не выдает деньги вахтерам. Не держит комплекта, ему остаются деньги. Держит свиней. Огород.

Христинья поправила руку Урусову.

Статья К. Аксакова. — Земля, сироты и государство — правительство. Земля отдает власть — Рюрик. — Можно сказать, что этого желает народ. Но если этого желает, то и не делает величия государства и отдаст также охотно туркам. Правительство-то кто такие? — Нехристи. И как отделить правител[ей] от земцев — ноздри рвать?

В Старой Колпне на пожаре старуха бросилась за холстами в чулан, не попала в чулан и сгорела. Вытащили после. —

Раньше. Читаю Августина. Ходил по шоссе. Вдруг совершенно спокоен. Много думал о том, что учение искупления Павла, Августина, Лютера, Редстока — сознание своей слабости и отсутствие борьбы — имеет великое значение. Борьба, надежда на свои силы, ослабляет силы. Не мучить себя, не натягивать струны и тем не ослаблять ее. А кормить себя пищей жизни. То же самое, что искупление. Очень интересно узнать — будет ли меня теперь также мучить искушение с тех пор, как я не буду бороться с ним.

Два дня хорошо. После обеда поехали навстречу Кузмин[скому]. У них ненависть. Потом я пошел один на Козловку к мальчикам. Чудная ночь. Мне так было ясно, что жизнь наша есть исполнение возложенного на нас долга. И всё сделано для того, чтобы исполнение это б[ыло] радостно. Всё залито радостью. Страдания, потери, смерть — всё это добро. Страданья производят счастье и радость, как труд, отдых, боль, сознание здоровья, смерть близких — сознание долга, потому что это одно утешение. Своя смерть — успокоение. — Но обратного нельзя сказать; отдых не производит усталости, здоровье боли, сознание долга — смерти. Все радость, как только сознание долга. Жизнь человека, известная нам — волна, одетая вся блеском и радостью.

Кузмин[ский] тяжел. Очень мертв. Дети, И[лья] и Ле[ля] приехали — полны жизни и соблазнов, против к[оторых] я почти ничего не могу.

Встал рано. Всё еще болит под ложечкой. Читал Р[усскую] М[ысль]. Budget. Всякий вздор. Ходил на деревню. С[емен] Резунов сказал чудную пословицу по случаю моего уговора не ругаться и не пить: «ослабеет человек, слабей воды; окрепнет, крепче камня». И угрожающая и поощряющая пословица. Обедал, теперь 8-й час. Всё нездоровится, болит. Что-то хорошее б[ыло] записать. Всё забыл.

Вечером скучная довольно Толстая. Но разговорился о целомудрии хорошо. Лег поздно.

Всё то же. Ходил подальше. Вернувшись, застал Попова. Поговорил с ним. Он жалуется на периоды упадка духа. — Теперь 5-й час. Ничего не писал и не хочется. —

Ничего не писал. Холодно, расстройство желудка. Апатия. Дурно с[пал]. Противен сам себе. М[аша] уехала к Фил[ософовым]. Вчера уехали Л[ёва] и И[лья], к[оторый] приезжал два дня тому назад. Здесь Анненкова с учительницей. Получил 3-го дня письмо от Хохлова — хорошее. Надо отвечать, и вчера от Дудченки — пишет о гонениях; его развели с женою и хотят посылать ее этапом. Даже послали, кажется. Булыгин заявил, ч[то] он не признает себя военн[ым]. Вчера рассказывал Зинов[ьеву]. Вчера же от Ч[ерткова] получил письмо с выпиской из дневника H. Н. Муравьева о 6 солдатах, отказавшихся служить и сеченных за это кнутом и все-таки непокоряющихся. — Я не добр всё это время в душе, хотя внешне не грешу.

Да, от Поши хорошее письмо; и от англичанина из Египта. Книга о жиз[ни] помогла ему жить. — Еще приезжал из Технич[еского] училища из купцов — не глубокий.

Думал: 1) Молясь: только когда перестанешь жить для себя и людей, станешь жить для Бога.

2) Приезжал техник, говорит, что советоваться о том, как ему жить: на заводах, или при училище, т. е. быть полезным людям практич[еской] деятельностью или наукой. Какое заблуждение, во 1-х, в том, чтобы быть полезным людям, нам, к[оторые] так вредны людям. Прежде надо озаботиться о том, чтобы не быть вредным, а во 2-х: Почему ты хочешь быть полезным техником, учителем, доктором, земским начальником, помещиком? Во многих случаях тут противоречие: полезным земским — и помещиком — нельзя быть, а кроме того — главное — надо быть хорошим, т. е. не эгоистическим человеком. А то эгоистический техник, учитель, доктор хуже, чем ни то ни сё человек. А надо быть любящим чем придется, и тогда всё будет хорошо. Положение избирает за нас судьба; только деятельность в положении (если оно не злое) — наше дело.

3) Наследственность? Черты наследственности передаются по крайней мере 10-ю поколениями. В 10 поколениях 1000 предков (2 род[ителя], 4 деда, баб[ки], 8 прад[едов], праб[абок], и т. д., в 10 колене будет 1000), следовательно, свойство одного родителя дает только 1 / 1000 шанса Да и это неверно. Тут вычисление очень сложное. Если допустить влияние только до 10-го колена, то прадед 10-го колена назад нес в себе уж 1000 возможностей свойств, также и прадед и прабабка 9-го колена, и т[ак] до последнего. Кроме того, многие из проявившихся возможностей свойств уничтожились в умерших бездетных членах рода. И уничтожились, по Дарвину, самые невыгодные для жизни проявления свойств. Так что каждое свойство родителя, чтобы влиять на потомка, имеет только — и то едва ли — 1 / 1000 шанса. Следовательно, говорить о последствиях можно, но руководиться ими нельзя, как мы не руководимся в жизни соображениями о вероятностях, имеющих 1 / 1000 шанса. — Ложь теперешних модных толков о наследственности состоит именно в том, что они хотят возвести в закон, из к[оторого] можно вывести руководящее правило, самое пустое соображение — праздного любопытства, из к[оторого] ничего вывести нельзя. Они ведь говорят: ведите себя хорошо, а то, если не будете, передадите свои пороки детям. Это всё равно, что сказать человеку, к[оторый] дерется с другим, ч[то] этого не надо делать, п[отому] ч[то] от этого запылится платье, т. е. для побуждения человека к воздержанию от известных поступков, причины для к[оторого] существуют огромные, придумывать побочное, пустейшее соображение.

4) Поша пишет превосходно, что нужна во всем мера — и в физической работе; а то физ[ическая] работа озверяет. Но зная, что она озверяет, он пишет, тем более мы не должны сваливать, ее на других. Как кратко и сильно.

5) Я стареюсь, слабею, болею, чувствую ослабление не только физических, но умственных сил. Как бы из моей формы жизни, из моего тела уходит вниз та сила, к[оторая] наполняла его — как бы тот дух, к[оторый] раздувал эту куклу. И я боюсь, и мне кажется, что уйдет, вот уйдет всё, и я останусь одна оболочка, одна шелуха, к[оторая] скорчится, сожмется, сопреет. И где же я? Но ведь тут ошибка в том, что я отожествил себя с этой оболочкой, а не с тем, что раздувало ее. Стоит отожествить себя с этим духом, с той силой жизни, к[оторая] двигала меня, с той силой, к[оторая] заставляла меня мечтать, любить, влюбляться, искать славы, и потом искать добра перед Богом, чтобы страх этот уничтожился. Дух жизни уходит из формы моего тела, и я ухожу с ним. С ним спускаюсь, умаляюсь, перехожу в бесформенность, но не отделяюсь от него, остаюсь с ним, не перестаю сознавать себя им. Нельзя духу жизни (к[оторым] был я) перейти в другую форму жизни иначе, как так, чтобы не перестать сознавать себя в этой форме. И он уходит, спускается, но я, сознание своего я, не разлучаясь, идет с ним. Я испытываю это, когда перестаю думать, желать, но сознаю себя в этом замирающем в этой форме духе. Один признак этого сознания есть мир, спокойствие. — С другой стороны то же самое: всё, что во мне, через меня, жило, это Бог (вечно разумное, любовное), начало жизни. Оно самое и есть я. Теперь это я изменяет свою форму, так что я доходит до не я, но оно есть, оно одно есть, было и будет.

Теперь 2-й час дня. Иду завтракать.

Не писал ни 25 ни 26. Пробыл там. Приехал Поша. Я был в Козловке, в Софьинке, в Бароновке и 26 приехал.

Конца не будет. Надо работать в сознании. Здесь Столяров. Целое утро провел за пасьянсом. Вчера б[ыло] много музыки. Думал:

Дирижер берет неизвестных, посредственных музыкантов и дает симфонии, так что и музыканты и публика приходят в восторг. Самый очевидный и важный случай гипнотизации.

За это время писал «Воз[звание]» и написал статью о положении народа. Сейчас пишу для того, чтобы записать — много есть, что нужно записать — что всё, что у Павла Кор[инфянам] XIII сказано о любви, надо сказать, и больше того, об отрешении от себя. Любовь нельзя сделать в себе, а отрешен[ие] от себя можно. И стόит отрешиться от себя, возникнет и любовь. Я думаю это п[отому], ч[то] вот сейчас утром стал вспоминать о всех неприятностях, могущих возникнуть от распределения пожертвований, всё, что нужно сделать и для духоб[оров] и в своем писании, и чего я не сделал, о всех своих слабостях, ошибках, о нерадостной и не такой, какой бы хотелось, жизни детей, о своей непоследовательности, и стόит только отрешиться от себя, от желаний своих, и мгновенно уничтожается всё неладное и прошедшее и будущее, и остается одно: требование служения в настоящем. Как удивительно уничтожается время сознанием своего назначения.

Три дня б[ылъ] на воздухе, сначала 4, 5 и нынче 6 часов. Понемногу оправляюсь. Это были потуги смерти, т. е. нового рождения, и дан отдых. Нынче получил грустное известие об аресте Суллер[а]. Был Персиянин разнощик, вполне просвещенный человек, говорит, что он бабист.

Теперь 7 й час. Понемногу работаю над обращением к народу (недурно).

28 Мая 1902. Гаспра. Е. б. ж.

Нынче еду в Пирогово. Все вожусь с Ник[олаемъ] Павл[овичемъ]. Все нехорошо. Вчера зато много обдумал об опредѣл[енiи] жизни. Кажется, хорошо.

Думал вот что:

1) Движение мое, моего тела, есть необходимое условие отделенности моего я от всего остального. Не двигайся я, я не был бы отделен от всего остального. Не будь я отделен, не было бы движения. Так что отделенность и движение объусловливают одно другое.

Но чтò начало? Отделенность.

2) Я, существо духовное, следовательно неограниченное, будучи отделенным от Всего, стремлюсь разорвать отделяющие меня от Всего пределы. От этого движение.

3) Всякое движение есть стремление расширить свое я, захватить в себя другие существа, сделать другие существа собою: таково — порабощение других существ, подчинение их свое[й] воле: животные, растения; таково совокупление, семья; таково питание желудком, легкими, кожей, претворение в себя других существ, — питание, свойственное всем живы[мъ] существам, от человека до инфузории.

4) Духовное существо проявляется в этой жизни сознанием себя отделенным существом. Это одно из его проявлений, но я не имею права сказать, что оно единственное. Проявлений разных, иных, чем это, может быть бесчисленное количество; но проявление это не случайное, временное, a вечное. И уходя из него я не могу не видеть, что другие отделенные существа остаются в нем.

5) Поэтому моя деятельность здесь не бесполезная, она нужна для других существ. Я прокладываю им дорогу, даю бòльшую силу их деятельности.

6) Для чего эта отделенность духовных существ расширяющих свои пределы, не дано знать человеку; но это несомненно нужно[е] дело.

7) Жизнь это не есть иллюзия, a вечная жизнь, совершающаяся проявляющимися сознаниями в своей отделенности.

8) Так что человек, уходя из этой формы жизни и переходя в другую, оставляет свой вечный след в этой жизни.

Вчера вечером оч[ень] трогательное общение с Студ[ентом], приехавшим для свидания с Кавказа. Гусев сказал, ч[то], кажется, проситель. Он подал мне конверт, прося прочесть. Я отказывался, потом стал читать с конца. О монизме и Геккеле. Я недобро стал говорить ему. Он страшно взволновался. Потом я узнал, ч[то] он чахоточный, безнадежный. Он стал уходить и сказал, что чтение «О жизни» было для него событием. Я удивился и попросил остаться. Я прочел его записку. Оказалось, совсем близкий человек. А я оскорбил, измучал его. Мне было и больно и стыдно. Я просил его простить меня. Он остался в деревне ночевать. Нынче утром пришел, и мы умиленно говорили с ним. Оч[ень] трогательн[ый] человек. Я полюбил его.

Нынче думал, ч[то] не буду писать. А взял и написал довольно много. Мож[ет] быть, что-нибудь и выйдет. Только не знаю подробностей. Потом ездил верхом к Гале и Оле и видел Ник[олаева] и Голд[енвейзера]. Очень приятно б[ыло] у них. — Записать только одно:

1) Наша особенная, исключительная любовь к ближним только затем и нужна, чтобы показать, как надо бы любить всех. В проститутках видеть дочерей и так же, [как] за любимую дочь, страдать за них.

Иду обедать.

Вчера рано встал. Помню, что дурно вел себя с просителями. Довольно много работал над книжками. Сделал 5 окончательных и две дальнейшия. Ездил немного верхом с Душаном. Саша приезжает. Вечером читал хорошую статью Випера о Риме. Хочется писать о солдате, убившем человека. Рано утром, нет, ночью вчера проснулся и записал оч[ень] сильное и новое чувство:

1) В первый раз живо почувствовал случайность всего этого мира. Зачем я, такой ясный, простой, разумный, добрый, живу в этом запутанном, сложном, безумном, злом мире? Зачем?

2) (О суде). Если бы только понимали эти несчастные, глупые, грубые, самодовольные злодеи, если бы они только понимали, чтò они делают, сидя в своих мундирах за накрытыми зеленым сукном столами и повторяя, разбирая с важностью бессмысленные слова, напечатанные в гадких, позорящих человечество книгах; если бы только понимали, ч[то] то, чтò они называют законами, есть грубое издевательство над теми вечными законами, к[оторые] записаны в сердцах всех людей. Людей, к[оторые] без всякого недоброжелательства стреляли в птиц в месте, к[оторое] называется церковью, сослали в каторгу за кощунство, а эти, совершающие не переставая, живущие кощунство[мъ] над самым святым в мире: над жизнью человеческой. Царь обучает невинн[аго] сынишку убийству. И это делают христиане. Бежал солдат, к[оторый] не хочет служить п[отому], ч[то] это ему не нужно. Ох, как нуж[но] и хочется написать об этом.

27. Приехала Саша. Мы оба расплака[лись] от радости. Она слишком бодра. Боюсь. Не в духе я. Но работал, как умел. Иду завтракать. Ездил с Булга[ковымъ] верхом. Спал. Письмо Ч[ерткова] об Орленьеве. Надо будет постараться кончить пьесу. Количка Ге. Приятен. Слушал его вечером. Саша хороша. Иду спать в 11.