25 июля

Шляндую, здоровье ни то, ни сё. Однако упрекать себя не в чем. Ложусь. 10 м[инутъ] 11-го. —

Исключая часов 3, проведенных на бульваре, занимался целый день; но переиизал только 1 1 / 2 главы. Н[овый] В[зглядъ] натянуто, но Гроза превосходн[о]. Болтал с Теодор[иной]. Улыбка у меня нетверда; это иногда смущает меня. Завтра утро писать, взять с собой тетради, обедать у М[аши] и опять писать.

Рано выступили из Курешти и всю дорогу я ужасно мучался, как физически — лицо у меня страшно горело и выметало, — так и морально. Так называемые аристократы возбуждают во мне зависть. Я неисправимо мелочен и завистлив.

После обеда я зашел к старику и застал у него кампанию Адъют[антовъ] Фельдм[аршала], в которой мне было невыносимо тяжело. Потом Салтыков, когда я 3-й раз вспоминал, где мы с ним виделись, сказал мне, что «это было тогда, когда мы с вами дни проводили вместе». Это никогда не было. И это было для меня во время бессонной ночи, которую я проводил нынче, одним из тех воспоминаний, при кот[орыхъ] вскрикиваешь. Вечером с Ферзеном я зашел к ним и, не говоря уже про Сухтелена, которого я должен был заставить поклониться мне, веселый Корсаков, который славно поет цыганския песни, навел на меня ужасную тоску и зависть. В заключении всего, я даже с Тышкевичем так жолчно заспорил о какой-то глупости, что оскорбил его. Какой это ничтожный человек! подумали бы те, кот[орые] прочли бы эту страницу. — «Несчастный, испорченный нрав!!» И неужели нельзя поправить его? Найти зло, говорят, уже есть половина дороги к исправлению. Сколько времени и искренно я бьюсь из за этого и все тщетно. Быть всегда довольным, скромным и трудолюбивым, вот чудные правила! Коли бы я мог следовать им! Пора бы отчаяться в исправлении, а я все надеюсь, все стараюсь.

Упрекаю себя 1) за лень, 2) за двоякую нескромность, совершенно противоположную с Адъ[ютантами] Ф[ельдмаршала] и с Тышкевичем. (3)

24, 25 Іюля. Вчера начал писать Юн[ость], но ленился. Написал только 1 / 2 листа, нынче целый день раскладывал пасьянс. 1) П[равило]. Каждый день написать из головы по крайней мере лист и переделать столько же. До этого не ложиться спать. 2 п[равило]. К каждому делу, необходимому, но к которому чувствуешь отвращение, приступать как можно быстрее.

Не знаю, каким ходом мыслей или просто воспоминаньем вернулся я нынче, говоря с Хонзини, к прежнему взгляду на жизнь, цель которой есть благо и идеалом добродетель. Мне возвращение это было чрезвычайно приятно и я ужаснулся, как далек я от этого взгляда, как практичны и дурны были мои последния мысли и правила. Они однако будут мне полезны. Для жизни добра нужна известная степень успеха, которая достигается этими правилами. Да, на мне отразилось военное общество и выпачкало меня. Завтра выпишу все правила. Конец месяца. — Нынче получил 2 письма из деревни и одно от Алексеева. [Фактъ] для Ю[ности]: Гроза в доме, как затворяют окна. — Лень, лень сильная. ———

Встал в 12, читал Мертвые души с наслаждением, много своих мыслей, ничего не писал. Погода хороша. За обедом, посредством спора, расшевелил Машу и потом приятно поговорили с ней. После обеда поехал с Н[атальей] П[етровной] к В[алерiи]. В первый раз застал ее без платъев, как говорит Сережа. Она в 10 раз лучше — главное, естественна. Закладывала волосы за уши, поняв, что это мне нравится. Сердилась на меня. Кажется, она деятельно любящая натура. Провел вечер счастливо.

Здоровье еще хуже. Пошел по книжным и музыкальным лавкам, глаза разбегаются.

— Выбрал нот и книг, опять в галерею, остался холоден ко всему, исключая мадоны. Обедал у Пущиных, там Масловы; — с ними на балконе, там diffus. — Мордвинова, Маслова хорошенькия, но что-то неприятное, старуха славная и умна. В Менигшебад. К[няжна] Львова, слишком старается быть по русски умна, но мила очень. — С ними ужинать, разные пошляки русские, мне было хорошо, но по робости и рефлексии сидел мало с Львовой, проводил ее. —

Читал Риля Culturgeschichte. Каламбур ученый преобладает. Он забывает искусство. Volkskunde состоит из множества отдельных наук. А искусство помощник, но самостоятельный. Риль же не художник и хочет сделать из своей Volkskunde мешанину искусства и науки. Приехал Сережа. Сон в руку. Самые дурные известия. Он продулся. Ник[олиньке] хуже. —

С Ге пошел в Тулу к Урусову. Там Борисов. Тип жуира, окрасившегося социализмом 70-х годов. Вернулись домой с Ге. Прелестное, чистое существо.

Он, Чертков, Вас[илий] Ив[анович], Урусов, Орлов. Соня раскаялась во вчерашнем не в духе. Много, хорошо говорила с Ге.

Встал в 8, пошел купаться, думал: Во времена духовного упадка, такие времена, когда не чувствуешь любви к враждебным людям, даже к равнодушным, когда занят собой, в эти времена не суди людей, а суди себя, кайся. Это самое удобное время для этого, так что и это настроение пойдет тебе в пользу. Докапывайся до последней глубины своей гадости. Нынче я испытал это. Увидал всю силу своего эгоизма. Это состояние подобно тому, когда сошла вода из колодца, реки, пруда, грязно, уныло, пусто, но пользуйся, только в эти времена очистишь нечистоты дна. Еще, желая подняться, прочел написанное в книжечке и оно подняло; там написано лучше, чем здесь: «Помни, что [ничто] не может нарушить твоей жизни.

Она в соблюдении порученной тебе души твоей. А она вся в твоей, и твоей одной, власти». Дальше так. «Ты страдаешь; это от того, что ты заснул и забыл, в чем жизнь твоя. Жизнь твоя (там написано) в установлении Ц[арства] Б[ожия] на земле. (И это не верно.) Жизнь в исполнении воли Б[ога]. Воля же Б[ога] в том, чтобы я сохранил всё то, что он дал мне, сохранил и увеличил.

Сохранить и увеличить можно только в чистоте страданиями, в смирении унижениями и в любви борьбой с враждебностью».

Это всё так, но новое б[ыло] для меня то, что я ясно понял, что установление Ц[арства] Б[ожия] на земле не может быть целью моей жизни, что это стрелять пушкой по воробьям, что конечная цель слишком ничтожна для такого огромного (бесконечного) средства, что цель вне Ц[арства] Б[ожия] на земле. Ц[арство] же Б[ожие] на земле установится как последствие, точно так же как душевное и даже телесное здоровье получится при исполнении воли Б[ога].

Установл[ение] Ц[арства] Б[ожия] на земле может служить только поверкой того, что, соблюдая и увеличивая то, что дано тебе Богом, ты не ошибешься.

Отчеркнутое сомнительно.

Теперь 12-й час, слабость большая.

К евангельскому стих[у]. Так теперь И[оанна], VI, 38, 39. (38) Жизнь не в том, чтоб творить свою волю, а волю пославшего и (39) воля пославшего в том, чтобы ничего не погубить из того, что дано, а всё возвеличить (воскресить). —

Прекрасное место из New Christianity о том, что составление символа есть обречение себя на сектантство и что символы, имеющие назначение соединять, они-то разъединял[и]. Еще читал Fouillié Transf[ormation] de l’idée morale. Что за каша в голове, что за низость умственная! Что за невежество. Из непонятого Еванг[елия] изуродованные обрывки и смелое суждение и построение нелепое, произвольное о том, что сдела[лось] ясно, вечно, как бы дитя стало придумывать геометрию, кое-что услыхав без связи и смысла. Ужасно! Вот: последние будут первыми — еще неизвестно; но что первые ученые нашего века будут последними, это уж верно.

Пошел навстречу Маше. Она идет. Ходил и до обеда и после обеда помогать Осипу и Цветковым. Слабость большая физическая и духовная: будил Стаховичей за обедом, и так радостно б[ыло] от М[аши] слышать, что и ей совестно за то же. Получил письмо от Ч[ерткова] хорошее. Радостно, что Галя переносит свое горе по человечески; от Роман[ова], просит выписку «о браке», и от Поши. Зачем им жениться? Я всей душой чувствую это, жалея Машу. Прав ли я?

Встал рано. Пошел купаться. Думал: ум, мысли, чувство n’est qu’une secretion du cerveau. Хорошо. Это правда. Ум, мысли, чувства, но сознание жизни? жизнь, к[оторую] я сознаю в себе? Сознание жизни? Это уж не отделение мозга, а жизнь — таинственная сущность, Бог. Что же это? Какое свойство этого? Стремление захватить как можно больше. — Любовь есть стремление обнять больше, уйти от себя и захватить больше... все — быть Богом. Стремление к Богу. К нему я и иду и приду. Стремленье Бога, к[оторый] во мне — освободиться.

Думал о том, как я объяснял личное бессмертие в «О жизни». Не верно. Характер, да, это особенность, выросшая в прошедших веках, скрывающаяся в бесконечности, но оно умирает с плотью и возрождается в потомстве, но не связано с моим сознанием. Мое сознание это Бог — и не иметь характера. — Даже не могу сказать, что моя жизнь должна расти в любви. И этого не могу знать. Моя жизнь есть Бог, а для Б[ога] нет большего и меньшего. Мое сознание жизни есть Бог, Бог есть сознание всей жизни. Для меня с моим ограниченным сознанием сознание всей жизни выражается любовью. Мы и стремимся к наибольшему сознанию, к сознанию всей жизни, она-то и есть любовь. Привязанный корнями к своему личному сознанию, я стремлюсь к сознанию всего — это стремление выражается любовью, пока я привязан корнями к своему личному сознанию. Но отрешись я от него — умри, и любовь станет (может быть это так) сознанием всего, что я люблю. Во всяком случае мое сознание, отрешенн[ое] от личности, станет сознанием божества, сознанием всего. Мое сознание будет сознанием всего. А я жалею, что мое сознание перестанет быть сознанием, связанным с ограниченной личностью. Я не могу представить себе этого — так это хорошо — и от того боюсь. Если я отрекся или как бы то ни было освободился от своей узкой личности, то почему же всякая жизнь не будет мне то же, что и моя жизнь? Непонятно. Но все идет к тому, что во мне есть бог, и быть им хорошо всегда, начиная с этого мира.

Поправля[л] о непротивлении. Теперь 3-й час, пойду ходить... с Лöвенф[ельдом]. —

Думал еще о главном различии мужчин и женщин: для мужчины разум есть двигатель, для женщины разум есть последствия движения. Женщины и женские умы играют разумом, движутся же инерцией и похотями, мужчины настоящие руководят разумом инерцию и похоти.

Скверно пишу. Неясно в голове. Нездоровится. 4-й час. — Ходил до обеда с Лöв[енфельдом], после обеда один ушел косить. Таня, Маша — уехали. Много работал, очень устал. —

Написал три сказки. Еще плохо, но может быть порядочно. Думал 3 вещи. Постараюсь вспомнить.

1) Обращаются к Царю, советуя ему сделать то то и то то для общ[аго] блага. И я делал это. От него ждут помощи, действий, а он сам чуть держится. Все равно, как человеку, кот[орый] ели ели руками, зубами держится за сук над пропастью, советовать помочь поднять бревно на стену.

2) Все государственники объясняют необходимость государства тем, что без государства не может (как они выражаются) достигать своих целей не только союз людей, но и отдельные личности. Тоже, что сказать, что пойманная, поколениями прирученная, домашняя скотина не может достигать своих целей иначе, как живя възаперти и неволе.

3) Бог хотел, чтобы мы были счастливы и для того вложил в нас потребность счастья, но Он хотел, чтобы мы все вместе были счастлив[ы], а не отдельные люди. От того и несчастливы люди, что стремятся не к общему, а к отдельному счастью. Высшее же счастье человека это быть любимым, и потому в человека вложено это желанье (превратно это выражается честолюбием, тщеславием). Для того же, чтобы быть любим[ымъ], очевидно надо самому любить.

Сейчас проводил Денисенок. Дал молитвы и плакал, отдавая. Потом ходил навстречу лошадям. Сейчас, 9 ч[асов], вернулся и умиляюсь. Молюсь и радуюсь, радуюсь сознанием Бога — любви в своей душе. Полон ею. Благодарю всё, люблю всё.

Почитал «Круги». Потом начал писать для конгр[есса] мира. Лучше, но слабо. Попался томик франц[узских] моих писем. Оч[ень] хорошо переведено и хорошо по содержанию. Я, очевидно, стал умственно слабее. Надо не писать глупостей.

26 Июл.

Вчера приехал шурин Ал. Берс с семьей. Никак не мог удержать не выражения, но в себе отвращения. Дурно. Стал слаб в общении с людьми. Ездил немного верхом. Написал несколько ничтожных писем. Нынче спал хорошо, встал рано, записал кое-что не пустяшное, хотя и старое, но с новой стороны. — Гулял, и всё бы хорошо, да разболелся живот и болит и сейчас — два часа дня. — Ничего не ел и не пил кофе. Всё хуже и хуже. На душе хорошо. С[офья] А[ндреевна] уж говорила, ч[то] я ей обещал не ехать в Швецию. Здоровье ее лучше. Немного писал о войне и письмо франц[узское] Стыку. Мешает боль живота. Записать:

Когда я не сознаю себя, я живу животной жизнью; когда сознаю себя и делаю то, что решил в душе — живу человеческой жизнью; когда же сознаю жизнь других существ, любя их, живу божеской жизнью.

Да, это хорошее определение любви: Etre un homme n’est rien; être homme est quelque chose; être l’homme voilà ce que m’attire. — Amiel.

Приехали к обеду сын Сергей и Бутурлин, и утром еще Маклакова. После обеда заговорил о поездке в Швецию, поднялась страшная истерическая раздраженность. Хотела отравиться морфином, я вырвал из рук и бросил под лестницу. Я боролся. Но когда лег в постель, спокойно обдумал, решил отказаться от поездки. Пошел и сказал ей. Она жалка, истинно жалею ее. Но как поучительно. Ничего не предпринимал, кроме внутренн[ей] работы над собой. И как только взялся за себя, всё разрешилось. Целый день болел живот. — Письма ничтожные. Интересный разговор с Бутурл[иным]. Ив[ан] Ив[анович] всё растет и всё ближе и ближе мне.

Соня всю ночь не спала. Решила уехать и уехала в Тулу, там свиделась с Андреем и вернулась совсем хорошая, но страшно измученная. Я все нездоров, но несколько лучше. Ничего не работал и не пытался. Говорил с Львом. Тщетно. Ложусь спокойным, потому что, благодар[я] Бога, любовный. Тут ночует хороший Голденв[ейзеръ].