4 июля

Ванюшка разбудил меня в 5 -м ч[асу]. Встал, окончил поправлять и написал письма: Федур [кину] (хорошо), Кап [ылову] (порядочно), Т [атъяне] А [лександровне] (все хорошо), Беерше (умно, но небрежно). Написал доверенность и прошение, и все отправил на почте довольно аккуратно. Обедал и ничего не делал, пил воды; с слишком большим удовольствием смотрел на Крюк[ову] и злословил. Имел неостор[ожность] выпить бут[ылку] кисл[ыхъ] щей и вследствие этого распрыгался и теперь потею. — Цель, найденная мною в жизни, не так уж занимает меня. Неужели это не истинное, твердое правило; а одна из тех мыслей, к[оторыя] под влиянием самолюбия, тщеславия и гордости, также скоро рождаются, как исчезают? Нет, это правило истинно. Моя совесть говорить мне это. Я хочу, чтобы вследствии одного этого умозрения вся жизнь моя пошла бы лучше и легче. Нет, правило это нужно подтверждать действиями, и тогда действия оправдаются правилом. Нужно трудиться. — Написать письмо Николиньке и Дьякову. Сначала писать пи[сьмо] с К[авказа]. — Я очень слаб, и бородавки все не сходят, ложусь. 10-й час. Доктору дал 15 р. За даром. —

Вчера была лихорадка. Ал[ексѣевъ] пришел и заговорил о моей службе; это так взволновало меня, что я целый день писал п[исьмо] к Б[риммеру] и, кажется, написал хорошо. Завтра писать Отр[очество]. А[рсланъ] Х[анъ] приехал и мы едем, кажется, на днях, — однако все решит Ө[едосья]. —

Главные мои недостатки. 1) Неосновательность (под этим я разумею: нерешительность, непостоянство и непоследовательность. 2) Неприятный тяжелый характер, раздражительность, излишнее самолюбие, тщеславие. 3) Привычка к праздности. — Буду стараться постоянно наблюдать за этими 3 основными пороками и записывать всякий раз, что буду впадать в них. — Уже нынче я спорил с Антропов[ымъ] о том, должно ли или нет ему ехать в Журжу, с раздраж[ительностью] и излишним самолюбием. —

Я обедал дома довольно спокойно, хорошо и дешево. Бартоломей обещал было читать со мной Pictures from Italy, но бедняжка нашел, что это слышком скучно, и поэтому мы сочли за лучшее болтать с ним до позднего вечера. — Он, кажется, добрый и с хорошим направлением мальчик; но молод.....

Здоровье мое как будто лучше, но боюсь еще верить. — Был неосноват[еленъ] с Новережским, не кончив дела о рапорте; раздражителен с Антроповым и — увы — опять ленился, ничего не сделал, кроме этой страницы дневника. Получил письмо от тетки и Митиньки, на которое завтра надо будет ответить. (3)

С утра пересматривал Сев[астополъ] в Мае. Тоже и после обеда отчасти и написал письмо Панаеву. Отсылаю завтра с Калошиным. Вечером сидел у меня Саша Горч[аковъ]. Здоровье худо. Б[.....] нарывает, ранки лучше. Упреков кажется нет, фактов, правил и мыслей тоже. —

Дождь обложный, поездка в Мценск отложена. Послано к Тургеневу. День провел с детьми и музицируя.

Солдат. Здравия желаем, развязный. Монахиня. При пожаре нашли ветчину и водку.

Нищие, странники.

Старик Мостовской. Ушаков — le phisique de l’ emploi. Как увидит просителя, так захрапит.

Спал крепко. Встал в 7. Пошел к брату Сергею. Он едет занимать деньги. Он всё решил и меня осудил. И я сдуру натощак разговорился с ним. И было ужасно мучительно.

Легче страшный физический труд. Дм[итрий] Фед[орович] принес переписанное. Я прочел — хорошо. Работа моя на покосе отстала — совестно.

Пришел с купанья. Сидят на крокете. Ильюша всё слышал и рассказал Тане. Констанция тут же. Меня задирают. Я начал говорить. И они как будто взволнованы, и им что-то нужно. Пошел на покос. Илья пошел косить. Скоро бросил. Я работал много. Вечером усталый сидел, хотел идти спать. Да, еще прежде жена стала говорить. И как будто хорошо. Хотя трудно сдерживалось раздражение. Говорит: надо жить в деревне, но как только разговор о жизни, так элюдируют. Потом уже вечером, когда я хотел идти спать, начался разговор. Таня как будто поддерживала меня. Сережа брат сочувственно молчал. До 2 часов говорили. Я измучился страшно и чувствовал, что праздно. (Так и вышло.)

Встал в 6. Косил, теперь 1 / 2 12, устал. Утром и вчера вечером много и ясно думал о Кр[ейцеровой] Сон[ате]. Соня переписывает, ее волнует, и она вчера ночью говорит о разочаровании молодой женщины, о чувственности мущин, сначала чуждой, о несочувствии к детям. Она несправедлива, п[отому] ч[то] хочет оправдываться, а чтобы понять и сказать истину, надо каяться. Вся драма повести, всё время не выходившая у меня, теперь ясна в голове. Он воспитал ее чувственность. Доктора запретили рожать. Она напитана, наряжена, и все соблазны искусства. Как же ей не пасть. Он должен чувствовать, что он сам довел ее до этого, что он убил ее прежде, когда возненавидел, что он искал предлога и рад б[ыл] ему. —

Да, вчера мужики подтвердили, что кликушест[во] бывает только у баб, а не у девок. Стало быть, справедливо, что происходит от половых эксесов. Был разговор с А. М. Кузм[инским] о христианстве. Я сказал, что христиане только те, к[оторые] кротки, смиренны, терпеливы, как Хр[истос], т. е. non resistant. А что те, к[оторые] не признают этого, признают по вере убийство, казни, суды, не имеют права называть себя христианами. Что в имени? Нет, очень много. Имя принято ложно и сбивает людей. А[лександр] М[ихайлович] стал доказывать, что христиане и те, к[оторые] не признают его, имеют право называться христианами и что благодаря им все-таки произошло и происходит смягчение нравов, охристианение жизни. Он огорчился, что у него отнимают успокаивающее его душу учреждение. Я сказал, что самая вредная секта есть та, к[оторая] сознательно отрицает сущность христианства — православие. Я думал после об этом: Смягчение нравов и охристианение людей произошло не от учения полухристианства или по имени только христианства (православия), но несмотря на него. Они злейшие враги, т. е. главные задерживатели установления Царства Божия; они паразиты истинного христианства. Как только явится что-нибудь истинн[ое], наука, искусство и, главное, вера, являются паразиты этого истинного. Про них-то говорил Хр[истос], называя их лицемерами, и про них говорил, что они ставят памятники, гробницы пророкам и преследуют их. Попробуйте скажите о православии. А наши святые? Да святые-то, к[оторых] вы называете вашими, были бы только больше святыми, если бы не было вас. И они святые, а вы противное им, вы губители истины, п[отому] ч[то] служите не ей, а ее заставляете служить своим целям.

Косил весь день. Вечером б[ыл] у Лавр[ентьевой] и много говорил с ней. Она добрая.

Встал поздно. Пью лишний кумыс. Ничего не писал. Косил целый день. Одно спасенье. Статьи и письма всё о Послеслов[ии] и Кр[ейцеровой] Сон[ате]. Поразительно, какое пренебрежение к слову, какое злоупотребление им! То же, что в женских разговорах, окружающих меня. Чем ниже предмет этих разговоров, тем лучше. О глазках и лапках по крайней мере искренно. Но чем выше поднимается предмет, тем менее искренно. Там М-me Гельбиг. Что она несет. И всё та же главная черта хвастовства, тщеславия и лжи. Для женщины очень важно, что больше или меньше сахару или денег, но что больше или меньше правды, она искренно уверена, что всё равно. —

Страдаю от того, что окружен такими людьми с искривленными мозгами, такими самоуверенными, с такими готовыми теориями, что для них писать что-либо тщетно: их ничем не проберешь. — Вчера жена начала укорять М[ашу], что у нее нет духовн[ых] интерес[ов], и всякие утверждения прямо противные делу, и потом сама же сказала, что она сердита на нее за то, что она то-то и то-то. От того они и не курят: они и так не видят указаний совести.

Косил много.

За эти дни было то, что раза два хорошо писалось. И я могу сказать, что подмалевка Кон[евской] кончена, Третье[го] дня и вчера писал письма — написал более 10, в том числе английск[ое], в к[отором] говорю, что думаю теперь. Косил два раза. Ездил в Тулу вчера на велосип[еде]. Тут был Сер[ежа]. И мне нехорошо б[ыло] с ним. Решение быть всегда в отношениях с людьми — в отношении с Богом начинает ослабевать. Все-таки стараюсь, и иногда оно помогает мне. Думал за это время:

1) Добро, обличающее людей в их зле, совершенно искренно принимается ими за зло. Так что милосердие, смирение, любовь даже представляется им чем-то противным, возмутительным. Ничто очевиднее этого явления не доказывает того, что главная деятельность человека — совершенствование его — состоит в уяснении сознания.

2) Для борьбы с соблазнами нужно уяснение сознания. Если человек ясно видит, что дело дурно (т. е. безнравственно, грешно, вредно), то он наверное не будет делать его. Но часто говорят, как Павел: я знаю, что дурно, и делаю. Не совсем знаешь. Есть разные степени знания. Полное знание есть то, кот[орое] освещает весь предмет со всех сторон. Уяснение сознания совершается концентрическими кругами. —

Человек делает то, что он считает дурным, только п[отому], ч[то] то, что он хочет прекратить делать, находится в круге, еще не освещенном со всех сторон. Вот так:

Хочу не курить. Курение =

Нет, нельзя нарисовать. Сказать я хочу то, что я не перестану курить до тех пор, пока мне не ясна будет та ошибка, грех, заблуждение, из к[оторых] вытекает курение, пока я не откажусь от самого греха.

3) Читал забавный спор ученый Ельпе с каким-то профессор[ом]: научные рассуждения приводят к диаметрально противоположным заключениям.

Сейчас получил телеграмму, что приезжает Страхов.

Всё время был болен обычной желудочной болезнью. Работа, очень увлекавшая меня, остановилась. Читал Uebersicht des 4 Evangelien. Христос — миф. И книга Кенворти, разумное изложение жизни Христа. Первое лучше. Нужна метафиз[ическая], нравствен[ная], эконом[ическая], т. е. религиозная истина. Она есть. Много хорошего думал, болея и приближаясь к смерти. Думаю часто с болью о брате С[ереже].

Записано 4.

1) Правительство разрушает веру. А вера нужна. Одни, насилуя себя, веруют в чудесное, нелепое, другие в науку. Но в какую? В современную. В современной же 9 9 / 100 ложь, заблуждение. Во всякой современной науке тоже. Истина, открытая Богом, разумеется, — правда; религия и истина, добытая разумом человеческим, наука тоже, разумеется, — правда, да дело в том, чтò мы признаем открытым Богом и чтò добытым разумом человеческим.

2) Смерть есть разрушение тех органов, посредством кот[орых] я воспринимаю мир, каким он представляется в этой жизни: это разрушение того стекла, через кот[орое] я смотрел, и замена его другим.

3) Люди из образованных, употребляющие свое образование не на просвещение и освобождение рабочих классов, а на одурение его, подобны работникам, употребляющим свою силу не на поддержание жизни, а на разрушение ее. Это интеллигентные Пугачевы, Стеньки Разины, только в тысячу раз вреднее.

Кажется кончил: К раб[очему] народу. Здоровье недурно. Сейчас записывал из книжечки, и пришла мысль: что наша отделенность не есть отделенность по сущест[ву]. Мы живем во всем, как и Бог, но лампочка нашего сознания освещает для нас ту маленькую частицу всего, и при рождении и смерти свет это[й] лампочки сознания переходи[тъ] с места на место. Жизнь есть только новое освещение. (Неясно).

5 Іюля. Я. П. 1902. Если буду жив.

Выписал мысли. Поправлял Х[аджи] М[урата]. Здоровье недурно. Тол[ько] слабее прежнего. Много задумываю писаний; очевидно неисполнимых. Нынче читал, как обучались солдаты. Как бы хорошо, наивно рассказать это.

Вчера разговаривал с Голденв[ейзеромъ] о том, что делается с сознанием во время сумашествия, думал следующее:

1) Жизнь продолжается во время сумашествия только для наблюдателя извне; жизнь же истинная, жизнь сознания отсутствует также как она отсутствует во сне, в утробе матери, в первом детстве, в периоде страсти. Жизнь человеческая только тогда жиз[нь], когда человек сознает в себе духовное начало жизни. — Это то сознание человѣк[омъ] духовного начала претворяет матерьяльную, пространственн[ую], движущуюся, временную жизнь мира.

Вчера как будто кончил статью. Пора. Душевное, состояние лучше, хотя телесное хуже. Читал статью Вивикананда о Боге превосходную. Надо перевести. Сам дума[лъ] об этом же:

1) Его критика «Воли» Шопенгауера совершенно права. Одно неверно: то, что он начинает с (объективного) рассуждений о мире (Univers). Рассуждать об этом не дано нам. И все такие разсужденi[я], как ни кажутся важными, пустословие. Исход всего и законное рассуждение всегда может и должно начинаться тольк[о] с личности, с себя. Рассуждать о внѣш[н]емъ, о мире, не сказав о себе, о том, кто видит мир, все равно, что начать рассказ так: «пот[ому] ч[то] когда он на меня замахнулся» и т. д., т. е. рассказывать, не упомянув о том, кто, где и кому говорит.

Основа всякому рассуждению о мире, о Боге одна: сознание человеком своего единства с началом всего, своей божественност[и] и вместе с тем сознание своей отделенности, своей ничтожности. «Я царь, я Бог, я раб, я червь». Зачем? Отчего я такой, я не знаю, не могу, не хочу и не нуждаюсь знать, но знаю, и в[с]якi[й] знает, что я — и Все и ничто. В соединенi[и] этих двух есть то, что мы называе[мъ] и сознаем жизнью. Я — все, я един и я отделен. От того, что я отделен, от этого я телесен и я в движении, a телесность может быть только при пространстве, a движение — только при времени. Как единое же существо, я бестелесен, неподвижен, вне пространства и времени. Благо мое в сознании этого един[ства] в отделенном. (Думаю, что верно.)

2) Личность всякого человека слагается из двух его свойств: первое — умственных способностей — памяти, сообразительности, способности внима[нiя], сосредоточенности (главное, от этой способности сосредоточенности внимания), и второе — его живости сознания идеала совершенства. Первы[е] всегда довольны, вторые всегда недовольн[ы] собой. (Не вышло.) Нет, вышло.

Первый тип занят весь соображенiям[и] о телесном, второй — о духовном. Первый смотрит на духовное, как на орудие работы над телесным, второй — на телесное, как на орудие для работы над духовным.

3) Продолженi[е] того, что в книжечке. Понятно, если бы после органов слух[а], зрения, мозга явился бы орган, посредством к[отор]аго человек познавал бы жиз[нь] на звездах, мог бы перелетать, и чтобы ни придумать, все это може[тъ] развиваться; но откуда сознание, — сознан[iе] того, что все эти органы мои, что все это — я и все остальное — не я?

Ведь это равно, как если бы спроси[ть], как появился этот дворец, и мне бы сказали: а вот как: сначала сдѣл[али] окна, двери, террасы, потом штукаторили, красили, и вышел дом. Удивительно.

4) Не наказывать, не противиться злу насилием, не иметь богатств, все это кажется нам каким[и]-то великим[и] подвигами, требованиями неисполнимыми, a ведь это только самые простые указания того, что люди должны перестать делать, чтобы не вредить себе. Также казалось подвигом не ругаться, не пьянствовать, не есть мяса. А теперь мы понимаем, что это просто практическ[iй] совет — не делать себе вреда. Тоже и с наказаніе[мъ], с насилием, с богатством.

Немного лучше, но все еще тяжело. С Сашей говорил хорошо. Как странно передается — мущинам ум отца, характер матери, и наоборот.

Страшно сказать три дня, если не 4, не писал. Вчера и нынче поправлял коректуры книжечек. Третьего дня, не помню, кажется, ничего не делал, кроме не важных писем. С[офья] А[ндреевна] совсем успокоилась. Приехал Лева. Небольшой числитель, а знаменатель ∞. Виделся с Л[изаветой] И[вановной] Ч[ертковой], и она б[ыла] у нас. Оч[ень] приятна. Сгорела М[арья] А[лександровна]. Думается, что это несчастный Репин поджог. Говорил с ним. Он совсем больной. Проявляется нелепо, но чувству[ю] в нем человека. Были Сутковой и Картушин. Как всегда с ними что то неполное, не до конца. Сейчас ночь 4-го. Постараюсь не пропускать дни, как эти последние. Чувствую себя слабым и плохим. И то хорошо.