1 августа

Приехал в Пятигорск. — Здоровье тоже. Морально лучше. Р[ожеръ] корыстен; но я не поддамся. — Спрошу денег у Х[илковскаго]. — Ложусь 1 / 2 10. —

Встал поздно и все утро читал Шиллера, но без удовольствия и увлечения. После обеда, хотя и был в расположении заниматься, от лени написал чрезвычайно мало. Вечер же весь провел в шляньи за девками. Много было интересного в нынешнем дне: И чтение деньщиков, и rendez-vous в саду, и обман Шубина. Обо всем напишу завтра, ибо теперь 1 / 2 3-го. Упрекаю себя зa лень и в последний раз. Ежели завтра я ничего не сделаю, я застрелюсь. Еще упрекаю за непростительную нерешительность с девками. — (2)

Проиграл 75 большими мазами. Сумма на месяц 80 р. для того, чтобы куши были равны. Ежели банк меньше 80 р., к[ушъ] не переменяется, a изменяется число карт. Целый день ничего не делал, писал рапорт и записки. Л[ѣнь]. Л[ѣнь]. Л[ѣнь].

Встал поздно, желудок страшно расстроен. Просыпался рано и в пробуждении пробовал придумывать свои лица. Воображение ужасно живо. Успел представить себе отца — отлично. Дописал экзамены. Приехали Ар[сеньевы]. В[алерiя] была в конфузном состоянии духа и жестоко афектирована и глупа. — Думаю вечером писать. Не писал.

Здоровье скверно. Прочел им Люцерн. Подействовало на них. Поехал в Петербур[гъ] с Коржановским, болтал на пароходе. Он говорит, что главная беда — немецкой дурак — это правда и это народ поймет. Вечером жар, но т[......] кажется получше. Я спокоен. —

Н[иколинька] уехал. Я не знаю, что делать. М[ашиньке] плохо и ему. А я ни к чему. — После обеда всё с Фрöбелем. Он меня стал уважать. Вечер с Ландауером. —

Я был агрессивен с Вл[адимиром] Алекс[андровичем] и стал говорить Лазареву мои замечания на его выражения мысли. Он не может переносить этого и злится. Он показал мне этим свою неискренность. Журнальное образование и тщеславие. Христианство тронуло его только внешней стороной. Я измучился ужасно. Ушел косить. Он туда пришел ко мне и начал меня пилить моей жизнью. Я разгорячился. Ходил усмирять себя и его. Но тщетно. Дело выяснилось. Он, как Rads’токисты, только приводит к учению Хр[иста], а то, в чем оно, он и не думал. — Много я узнал от этого странного человека. Главное, как ложно учение любви. Это не шутка, что я ненавижу любовь, как учение. Это прямо qui pro quo. Любовь есть сама жизнь, цель, закон, а они и Павел, и непонимающие учения Хр[иста] выставляют ее правилом. Как правило, это величайшая ложь.

Дурно спал. Ходил купаться. Писал не дурно о церкви. Приехал Приселков. И весь день больше ничего. Но как будто лучше. Теперь 12 ночи. Ложусь спать.

Е. б. ж., что сомнитель[но], очень сердце болит. Не жалей себя, а ее.

Ездил третьего дня в Колпну. Ошибся. Кажется, никуда не ездил. Вечером Бутур[лин] и Голденвейз[ер]. Вчера переводил Конгресc и ездил верхом с Сашей. Вечером прочел вслух Речь конгр[ессу] — нехорошо. Нынче поправил. Лучше. Оч[ень] тяжело. Должно быть, даже наверное, сам виноват. Нынче лучше. Всё не раздумал план. Проводил Бутурлина. Много ходил. Теперь 4-й час. Кажется никуда не поеду, похожу. На душе гораздо лучше. Вчера хорошее письмо. (Да, забыл, вчера были ругательные письма за то, ч[то] С[офья] А[ндреевна] отказала дать книги. И к стыду своему, мне было оч[ень] больно.) Записать:

1) Несмотря на мое ясное понимание Бога не познаваемого, а только сознаваемого в себе, мне часто хочется Бога личного, такого, какому можно бы молиться. Это слабость, привычка и вместе с тем естественное желание общения с Богом такого же, как общения с человеком, хотя этого-то и не может быть. Желание это естественно сильно. Для того же, чтобы удовлетворить ему, нужно верить, ч[то] Он есть именно такой, каким бы я хотел, чтобы Он был, т. е. личным существом, с к[оторым] я мог бы общаться не неразрывно внутренно, как это есть в действительности, а внешним общением, как с отдельным существом. Для того, чтобы мочь так общаться, нужно верить, что Он есть отдельное существо; а чтобы верить этому, надо доказательство. Доказательством таким может быть только чудо, показывающее и Его отделенность от меня, и Его существование, как отдельного от меня существа. И потому, чтобы верить в личного Бога, нужны чудеса. Чудес нет, надо верить в предания о чудесах или воображать себе чудеса. Это и делают так называемые верующие. Те же, к[оторых] называют атеистами, требуют для веры в Бога также чудеса, но, будучи критически трезвы в мыслях, не верят в чудеса прошедшего, не видят чудес в настоящем и потому не верят в Бога, а верят только в то, ч[то] познается внешними чувствами.

И те, и другие: верующие в Бога вследствие веры в чудеса и не верующие ни в какого Бога одинаково заблуждаются, п[отому] ч[то] одинаково не признают того единого, несомненного Бога, Бога в себе, Бога, требующего добра, Бога, выражаемого законом совести, по Иоанну — любовью. А не веря в этого Бога, не верят и в это проявление Его. И не имея несомненного основания нравственности, одни основывают ее на букве, другие на науке.

2) Как ни странно это кажется, самые твердые, непоколебимые убеждения, это самые поверхностные. Глубокие убеждения всегда подвижны.

3) Как удивительно верно изречение Иоанна — Бог есть любовь, т. е. Бог есть то высшее, что есть в нас.

4) Не понимают люди истину и придумывают странные софизмы для того, чтобы иметь возможность не принять ее, или для того, чтобы отстоять свое положение, или для того, чтобы не признать даром и вредно потраченным временем всю прежнюю деятельность.

5) Пока живешь, не спрашивая: кто, что живет в тебе, живешь как животное. Но как только спросил себя и узнал в себе то, чем живешь, узнал в себе То, что живет во Всем, так познал и любовь и Бога.

4-й час, пойду походить.

Жив, но плох. Письма плохо отвечал. Корект[уры] от Ив[ана] Ив[ановича] плохи. Ездил в Овсянниково. Вялость ума и уныние. Довольно хорошо молчу. Саша опять слабеет здоровьем. Записать есть кое что. После.

Спал хорошо, но всетаки скучный, грустный, безжизненный, с тяжелым сознанием нелюбви вокруг себя и, увы, в себе. Помо[ги] Г[оспо]ди! — Саша опять кашляет. С[офья] А[ндреевна] рассказывала Поше все то же. Все это живет: ревность к Ч[ерткову] и страх за собственность. Оч[ень] тяжело. Льва Львовича не могу переносить. А он хочет поселиться здесь. Вот испытание! — Утром письма. Дурно писал, поправил одну коректурку. Ложусь спать в тяжелом душевно состоянии. Плох я.