25 сентября

Горло болело, поэтому не мог преодолеть себя — заставить писать. Написал деловое и дельное письмо Валер[ьяну]. Читал всякую дребедень.

Утром хозяйственный мысли, ничего не делал, ездил к А[рсеньевымъ]. В[алерiя] мила, но, увы, просто глупа, и это был жмущий башмачек.

В Ясной. Утро кофе — неловко. Студенты озадачены. Гулял с ней и Сережей. Обед. Она слишком рассмелилась. После обеда спал, она писала. Неимоверное счастье. И опять она пишет подле меня. Не может быть, чтобы это всё кончилось только жизнью. —

Праздник. Подносил водку Дьяков. Я читал, ездил на охоту — ничего не видал. Chopin до слез счастливил меня. Таня страшн[о].

Встал рано, не выспался. Думал: 1) Жизнь по Божьи вызывает злость людей. Злость эта бывает особенно ядовита. Злящиеся люди выбирают самые слабые места (как пчелы глаза) и бьют в них. Выедают грязь во всех закоулках, вычищают сердце до дна. И это-то и нужно человеку, желающему жить по Божьи. Мне много пользы сделало это. 2) Большая доля неуспеха моей проповеди от того, что я еще не опомнился от радости познания истины и мне всё кажется, что это я узнал ее и я говорю от себя, приписываю себе, а не Богу и не от Бога говорю. Надо помнить всегда и так говорить, что я говорю не от себя, а говорю то, что сказано в откровении (вся мудрость людей) и в совести каждого. Пересмотрел Власть тьмы без 4-го акта и посылаю назад. Письмо от Черт[кова] трогательное.

19, 20, 21, 22, 23, 24, 25.

Прошла целая неделя. 19 поехал с Таней и Верой верхом в Успенское. Очень добродушный Бибиков, уложил спать и на другой день повез в глубь уезда. Осматривали деревню Огаревку. Умный староста — перечислил все дворы. Бедность не так велика, п[отому] ч[то] есть картофель. Я было успокоился. Но там стало хуже. Вложу листки из дневника о поездке по Богородицк[ому] и Ефрем[овскому] уездам. — 20 провел у Свечина. 21 вернулся к Сереже. 22 у Сережи б[ыло] натянуто. Осталось дурное расположен[ие] духа. Говорил с Варей, чтоб она училась. 22. Дома, приехал, С[оня] нездорова и не в духе, и я тоже. Ночь почти не спал. Утром я сказал о том, что здесь есть дело, кормление голодающих. Она поняла, что я не хочу ехать в Москву. Началась сцена. Я говорил ядовитые вещи. Вел себя очень дурно. В тот же день вечером поехал в Тулу к Зинов[ьеву]. Узнал от него мало. Но дружелюбно говорили. Вернувшись домой, нашел готовность к примирению и примирились. 23 решил ехать в Епифань. Таня проводила меня. В Обол[енском] захватил Машу. Писарев прекрасный тип земца — находящий смысл в служении людям. И жена милая, кроткая. 24-го ходили в дер[евню] Мещерки. Опущенность народа страшная: разваленные дома — б[ыл] пожар прошлого года — ничего нет, и еще пьют. Как дети, попавшие в беду, смеются, так и они. К вечеру приехали Богоявл[енский] и Раевский. Решил поселиться у Раевского. Хорошо бы, если С[оня] не воспротивится. Я даже оставил 90 р. на закупку карт[офеля] и свеклы.

Нынче 25 Сент. Клекотки, 1891. Доехали до Кл[екоток] и собираем[ся] дальше. Мне хорошо. Немного писал о Непрот[ивлении] у Писарева. К стыду своему испытываю иногда некот[орое] неудовольствие при мысли о ругании меня во всех журналах и думаю о том, как будут ругать за статью. Надо: не думать, а делать для Б[ога]. Помоги, О[тец]. В Пирогове прочел О[тца] С[ергия] и, к удивлению, недурно, как есть. Начал поправлять начало, но не пошло. С Писар[евым] и Богоявл[енским] б[ыл] оживленный разговор о жизни. Писарев жив.

Е. б. ж. —

24-го один раз отступил от ж[изни] д[ля] Б[ога], когда вышел после обеда к разбитому параличом страннику и холодно обошелся с ним; другой раз вечером, когда с досадой отвечал Соне о Хилков[ых]. Думал еще 24-го очень важное:

Жить для Бога? Как дойти до того, чтобы жить для Бога? Так же, как дошел до того, что жил только для себя: убедиться, что всякая другая жизнь бессмысленна, бесполезна, губительна, что всякая другая жизнь не жизнь. Не убедительность, даже не руководящее чувство дает твердость убеждения — опытом изведанное и несомненное бессмыслие всякой другой жизни.

Я думаю, что я пришел к этому.

Писал утром Коневск[ую], пересматривал с начала. Довольно хорошо. По крайней мере, без отвращения. Всё помнил о жизни для Б[ога], забыл только два раза по отношению Анд[рюши]. Утром, когда слышал, что он вставал, не вышел к нему и вечером, когда он вернулся. Он два дня не был дома, и ему самому должно быть тяжело. Чем он гаже, тем больше надо его любить. Вот это-то я не исполнил. После обеда ходил с Гастевым рубить деревья для Филипа и Андрияна и потом проехался на велосипеде. Получил письма от Бодянск[ого] и вырезку из статьи Визевы.

Думал: Можно думать, что жить для Бога: содействовать установлению царства Божия можно, главное, убеждая людей быть добрыми, воздерживаться от соблазнов, учреждая жизнь других людей. Это заблуждение: жить для Бога можно только тем, чтобы любить людей, проявлять любовь, заражать любовью, заставлять их верить в любовь. Мне это очень нужно знать теперь, и я решаю так, что ничего не нужно устраивать или внушать людям, а только с лаской и любовью обращаться со всеми. Это сильнейшее средство установления царства Б[ожия]. Завтра 26 Сен. 95. Я. П.

Пойду назад. Сейчас 8 часов вечера 26-го. Ходил приятно, спокойно по елочкам. Перед этим беседова[л] с милым приехавшим П. И. Бирюковым, а перед этим писал довольно много: анархизм. Не знаю, выйдет ли и буду ли издавать. В первый раз нынче после нескольких дней охотно писал. Перед этим читал письма. Первое же пробуждение б[ыло] неприятно известие[м], сообщенным Беркенг[еймом], что приш[ел] беглый человек от Гусева. Берк[енгейм] сам распорядился им, и когда я искал его, его уже не было. Утром погулял по саду. 25-го вечером хорошо говорил с Моодом. Он жалеет о своем разрыве с Ч[ертковым] и, вероятно, чувствует себя не совсем правым, но хорошо, что Ч[ертко]ва ни в чем не обвиняет. — Ездил далеко — в Горюшино верхом. Утро ничего не делал. Написал письмо индусу. Начал было разговор, но бросил. Моод переводит письма к индусам. Вот и всё. Теперь записать:

1) Как бы хорошо ни б[ыло] выражено то, что сознаешь о значении и смысле своей жизни, самое выражение ослабляет значение того, что выражено.

2) Помоги мне Тот, Кого знаю, но не могу ни назвать, ни понять, помоги мне жить не по воле Л[ьва] Н[иколаевич]а, а по воле Того, по воле Кого живет Л[ев] Н[иколаевич].

3) Человек плачется на то, ч[то] он лишен того блага, к[отор]ого жаждет, и ищет его везде, только не там, где оно есть, а между тем ему надо только не искать ничего, ничего не делать, и благо это будет его достоянием. На эту тему была какая-то притча. Теперь забыл ее.

4) Человеку для его ненарушимого блага нужна только одна вера: вера в то, что благо его только в исполнении не своей воли, а Его воли. Его же воля всегда и тотчас же ясна, как только человек отрешился от своей.

5) Прекрасное у Платона сравнение Симплия души с гармонией лиры, а тела — с самой лирой. «Уничтожь лиру — и уничтожится гармония».

Еще лучше возражение Сократа то, ч[то] так как он нынче же на суде своей душой, т. е. гармонией, по сравне[нию] Симплия, отказав[шись] отречься от своих убеждений, разрушил самую лиру, то очевидно, что сущность жизни не в лире, а в том, что представляется Симплию гармонией, т. е. в чем-то нетелесном. (Что-то и об этом оч[ень] хорошее думал, а теперь забыл. Надо записывать.)

Встал, написал письмо. Гулял. Написал на гулянии другое письмо Малиновск[ому] о смертн[ой] казни. С почты корект[уры] Ив[ана] Ивановича] поправлял. Недоволен. Не кончил. Неприятное снимание фотограф[ий.] Ездил с Булгак[овымъ] хорошо. С Сашей хорошо поговорил. Весь вечер читал книгу Малиновского: много хорошего и нужного материала. Ложусь, 12-й [часъ].

Проснулся рано, написал письмо Ч[ерткову]. Надеюсь, ч[то] он примет его, как я прошу. Сейчас одеваюсь. Да, все дело мое с Богом, и надо быть одному. Опять просьба стоять для фотографии в позе любящих супругов. Я согласился и все время стыдно. Саша рассердилась ужасно. Мне б[ыло] больно. Вечером я позвал ее и сказал: мне не нужна твоя стенография, но твоя любовь. И мы оба хорошо, целуясь поплакали.