Письмо Ф. Б. Гецу от 30 июня 1890 г.

Ф. Б. Гецу.1890 г. Июня 30. Я. П.

Благодарю вас за присылку книг, ¹ я прочту их.

Впрочем, в предпоследнем письме вашем, ² писанном из Ясенков, вы вполне ответили или скорее объяснили мне мою ошибку о степени высоты требований еврейской этики, указав на различие того, что требуется от всех, и того идеала совершенства, кот[орый] представляется тем, кот[орые] в силах итти к нему. Я составил мое мнение тогда преимущественно по вашей же книге об евр[ейской] этике и очень рад был разубедиться в этом.

Рад потому, что для меня равенство всех людей — аксиома, без кот[орой] я не мог бы мыслить. То, что заложено в сердце одного человека, лежит и в сознании всякого другого, и то, что лежит в сознании одного народа, то лежит и в сознании всякого другого. Смотрят только люди и народы с разных сторон. Высота же их или низость — уровень их один и тот же. И потому я теоретически признавал всегда то, что вся высота христианского учения доступна всякому народу, тем более еврейскому, из к[оторого] оно вышло.

Мешает этому, я думаю, преимущественно та исключительность, та особенная миссия, которую приписывают себе евреи. Знать свою миссию народу, как человеку свое призвание, не только не нужно, но вредно. Человек и народ должен всеми силами делать то, что составляет его призвание, а не определять его, так как определить его и нельзя до самой смерти. — Призвание определяется после смерти. Последние часы, минуты могут придать смысл всей предшествующей деятельности, или погубить ее, — и потому, пока жив, ни на минуту не надо отвлекаться рассуждениями праздными о том, в чем состоит моя миссия, — от исполнения ее; кроме того, рассуждения о миссии еврейства, обособляя еврейство, делают его отталкивающим, для меня по крайней мере. Как противно, отвратительно англосаксонство, германство, славянство (в особенности мне славянство), так противно еврейство, ³ как какое-то сознанное, обособленное начало, возведшее себя ⁴ самозванно в какую-то должность и чин.

Есть люди более или менее разумные (и потому свободные) и добрые — и чем они разумнее и добрее, тем они теснее, органичнее сливаются друг с другом воедино, будь они германцы, англосаксонцы, евреи или славяне, тем они дороже друг другу; чем они менее разумны и добры, тем более они распадаются и становятся ненавистными друг другу. И потому кажется, что и еврею, и зулу, ⁵ и русскому больше нечего и делать и не к чему иному стремиться, как к тому, чтобы быть как можно разумнее и добрее, забывая о своем славянстве или еврействе, что и давайте с вами делать.

Л. Толстой.

1. 1. Гец прислал Толстому несколько книг по вопросу этики талмуда.
2. 2. Письмо Геца из Москвы от 29 мая 1890 г.
3. 3. Об этом же см. запись в Дневнике Толстого 10 мая 1890 г. (т. 51, стр. 41).
4. 4. В «Летописи» вместо: себя напечатано: его. Исправляем по машинописной копии из АЧ.
5. 5. В «Летописи» вместо: и зулу напечатано: и германцу. В статье «Слово подсудимому» эти слова пропущены. Исправляем по машинописной копии из АЧ.