Письмо Г. А. Русанову от 11 марта 1892 г.

Г. А. Русанову.1892 г. Марта 11. Бегичевка.

Очень рад был, дорогой Гаврило Андреевич, получить ваше письмо, хотя известия и нехорошие о вашем здоровьи. Пишу: нехорошие и думаю, что ни вы, ни я не можем серьезно называть нехорошим то, что ведет и приближает к пробуждению, к новой форме жизни, являющейся нам в виде смерти. Не можем и серьезно называть нехорошим то, что есть внешнее условие жизни.

Страшно, разумеется, страшно мне, не страдающему еще, ¹ вам, к[оторый] уже страдает физически, [говорить] о том, как должно и свойственно относиться к страданиям, но не могу не говорить того, что думаю, чувствую, к чему стремлюсь. Если, когда наступят страдания, я, мож[ет] б[ыть], и ослабею и не съумею, не осилю нести их, как хочу, я все-таки, и тем более теперь, говорю, как я хочу нести их, и говорю вам, п[отому] ч[то], сколько знаю, вы так и несли и несете их.

2 Помогай вам бог. Нехорошо не желать умереть, бояться смерти, как бывало в молодости, нехорошо желать умереть, как бывало и, каюсь, бывает в минуты слабости, но поставить коромысло весов так, чтобы стрелка стояла прямо и ни одна чаша весов не перевешивала, это — лучшее условие жизни. И будем пользоваться ими и ценить их. —

3 Нынче мы учитывались. И оказывается, что у нас остается около 8 т[ысяч] и нужно для доведения тех 170 столов[ых] и других заведений, приютов для маленьких детей, помощи корма лошадей, более 15 т[ысяч]. Так что помочь вашим знакомым, несмотря на всё желание, не могу. —

Целую вас, любя всей душой.

Л. Толстой.

1. 1. Слово «еще» подчеркнуто дважды.