Письмо Гр. А. А. Толстой с 2 февраля 1880 г. по 3 февраля 1880 г.

Гр. А. А. Толстой.1880 г. Февраля 2—3? Я. П.

Два дня, как я получил ваше письмо, ¹ дорогой друг, и несколько раз обдумывал, лежа в постеле, мой ответ вам; а теперь сам не знаю, как его напишу.

Главное то, что ваше исповедание веры есть исповедание веры нашей церкви. Я его знаю и не разделяю. Но не имею ни одного слова сказать против тех, которые ² верят так. Особенно, когда вы прибавляете о том, что сущность учения в Нагорной проповеди. Не только не отрицаю этого учения, но, если бы мне сказали: чтò я хочу, чтоб дети мои были неверующими, каким я был, или верили бы тому, чему учит церковь? я бы, не задумываясь, выбрал бы веру по церкви. Я знаю н[а]п[ример] весь народ, который верит нетолько тому, чему учит церковь, но примешивает еще к тому бездну суеверий, и я себя (убежденный, что я верю истинно) не разделяю от бабы, верящей Пятнице, и утверждаю, что мы с этой бабой совершенно равно (ни больше, ни меньше) знаем истину. Это происходит от того, что мы с бабой одинаково всеми силами души любим истину и стремимся постигнуть ее и верим. Я подчеркиваю верим, потому что можно верить только в то, чего понять мы не можем, но чего и опровергнуть мы не можем. Но верить в то, чтò мне представляется ложью, — нельзя. И мало того, уверять себя, что я верю в то, во что я не могу верить, во что мне не нужно верить, для того чтоб понять свою душу и Бога, и отношение моей души к Богу, уверять себя в этом есть действие самое противное истинной вере. ³ Это есть кощунство и есть служение князю мира. Первое условие веры есть любовь к свету, к истине, к Богу и сердце чистое без лжи. Все это я говорю к тому, что бабу, вѣрющую въ Пятницу, я понимаю, и признаю въ ней истинную вѣру, потому что знаю, что несообразность понятія пятницы, какъ Бога, для нея не существуетъ, и она смотритъ во всѣ свои глаза и больше видѣть не можетъ. Она смотритъ туда, куда надо, ищетъ Бога, и Богъ найдетъ ее. И между ею и мною нѣтъ передъ Богомъ никакой разницы, потому что мое понятіе о Богѣ, которое кажется мнѣ такимъ высокимъ, въ сравненіи съ истиннымъ Богомъ также мелко, уродливо, какъ и понятіе бабы о пятницѣ. Но если я стану обращаться къ Богу черезъ пятницу, богородицу, ⁴ верить в воскресение и тому подобное, то я буду кощунствовать и лгать и буду делать это для каких нибудь земных целей, a веры тут никакой не будет и не может быть. —

И как я чувствую себя в полном согласии с искренно верующими из народа, так точно я чувствую себя в согласии и с верой по церкви и с вами, если вера искренна и вы смотрите на Бога во все глаза, не сквозь очки и не прищуриваясь. А смотрите ли вы во все глаза, или нет, мешают ли вам очки, надетые на вас, или нет, я не могу знать. Мущина с вашим образованием не может, это я ⁵ думаю, но про женщин не знаю. И потому я на себя удивляюсь и упрекаю себя, зачем я говорил все, что говорил вам. — Может быть, что я говорил потому, что люблю вас и боюсь, что вы нетвердо стоите и что, когда вам нужно (а нам нужно всегда), вы не найдете и не находите опоры там, где надеетесь найти; но это я говорю «может быть»; вероятнее, что я болтал из тщеславия и болтовней моей оскорбил, огорчил вас; за это прошу меня простить. Если это так, чего я и желаю, то мне вас учить нечему, вы все знаете. Если я и пытался говорить вам что нибудь, то смысл моих слов только тот: «посмотрите, крепок ли тот лед, по которому вы ходите; не попробовать ли вам пробить его? Если проломится, то лучше идти материком. А держит вас, и прекрасно, мы сойдемся все в одно же».

Но и вам уже учить меня нечему. Я пробил до материка все то, чтò оказалось хрупким, и уже ничего не боюсь, потому что сил у меня нет разбить то, на чем я стою; стало быть, оно настоящее. Прощайте, не сетуйте на меня и постарайтесь смотреть также, как я смотрю на вас, и желайте мне того, чего я желаю себе, вам и всем людям — идти не назад (уж я не стану на мною самим разбитый ледок и не покачусь легко и весело по нем ⁶), а вперед, не к определению словами моего отношения к Богу через искупление и т. п., а идти вперед жизнью, каждым днем, часом, исполняя открытую мне волю Божию. А это очень трудно, ⁷ даже невозможно, если сказать себе, что это невозможно, и нетолько возможно, но должно и легко становится, если не застилать себе глаза, а, не спуская их, смотреть на Бога. —

Я только чуть чуть со вчерашнего дня стал это делать, и то вся жизнь моя стала другая и все, чтò я знал прежде, все перевернулось и все, стоявшее прежде вверх ногами, стало вверх головами.

Истинно любящий вас

Л. Толстой.

Насчет того, верю ли я в человека-Бога или Бога-человека, я ничего не умею вам сказать и, если бы и умел, не сказал бы. Об этом расскажут сожженные на кострах и сжигавшие. «Не мы ли призывали тебя, называя Господом». Не знаю вас, идите прочь, творящие беззаконие.

Написав письмо я подумал, что вы можете упрекнуть меня — сказать: «я сказала, во чтò я верю, а он не сказал». Сказать свою веру нельзя. Вы сказали только потому, что повторяли то, чтò говорить церковь. А этого то и не нужно, не должно, нельзя, грех делать. Как сказать то, чем я живу. Я всетаки скажу — не то, во чтò я верю, а то, какое для меня значение имеет Христос и его учение. Это кажется то, о чем вы спрашиваете.

Я живу и мы все живем, как скоты, и также издохнем. Для того, чтобы спастись от этого ужасного положения, нам дано Христом спасение. —

Кто такой Христос? Бог или человек? — Он то, чтò он говорит. Он говорит, что он сын Божий, он говорит, что он сын человеческий, он говорит: Я то, чтò говорю вам. Я путь и истина. Вот он это самое, чтò он говорит о себе. А как только хотели все это свести в одно и сказали: он Бог, 2-е лицо троицы, ⁸ — то вышло кощунство, ложь и глупость. Если бы он это был, он бы съумел сказать. Он дал нам спасенье. Чем? Тем, что научил нас дать нашей жизни такой смысл, который не уничтожается смертью. Научил он нас этому веем учением, жизнью и смертью. Чтобы спастись, надо следовать этому учению. Учение вы знаете. Оно не в одной нагорной проповеди, а во всем Евангелии. Для меня главный смысл учения тот, что, чтобы спастись, надо каждый час и день своей жизни помнить о Боге, о душе, и потому любовь к ближнему ставить выше скотской жизни. Фокуса для этого никакого не нужно, а это также просто, как то, что надо ковать, чтобы быть кузнецом. —

И потому то это Божеская истина, что она такъ проста, что проще ея ничего быть не можетъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ такъ важна и велика и для блага каждаго человѣка, и всѣхъ людей вмѣстѣ, что больше ея ничего быть не можетъ.

1. 1. Возмущенная отъездом Льва Николаевича (см. прим. 1 к письму № 4), гр. Александра Андреевна написала ему письмо (23 января 1880 г.), в котором резко выразила свое негодование. Но через шесть дней (29 января 1880 г.) написала ему второе письмо, более спокойное, всецело посвященное тем разногласиям их убеждений, которые привели их к разрыву. Об этом письме и упоминает Толстой (см. ПТ, № 134).
2. 2. Зачеркнуто: исповедуют
3. 3. Слова: истинной вере написаны над зачеркнутыми: любви к Богу
4. 4. Слово богородицу в прежних изданиях было выпущено по цензурным условиям.
5. 5. Зачеркнуто: я зна
6. 6. Зач.: к пропасти
7. 7. Зач.: особенно трудно
8. 8. Слова: Бог, 2-ое лицо троицы в прежних изданиях были выпущены по цензурным условиям.