Письма · т. 59, № 71
Письмо Гр. С. Н. Толстому от 10 декабря 1852 г.
Гр. С. Н. Толстому.1852 г. Декабря 10. Станица Старогладковская.
10 Декабря 1852.
Старогладковская.
Я так хорошо знаю тебя, что как только послал свою рукопись, 1 сказал Николиньке, что, как только она выйдет в печати, ты непременно напишешь мне на нее свои замечания, и ожидал и получил их с большим нетерпением и удовольствием, чем отзывы журналов. 2 — Ты боишься, чтобы я не возгордился и не проиграл в карты. Видно, что давно уже мы не видались. Мысль о картах, я думаю, с год не приходила мне в голову; что же касается до того, чтобы я не опустился в следующих своих сочи- нениях, надеюсь, что этого не случится, вот почему: я начал новый, серьезный и полезный, по моим понятиям, роман, на который намерен употребить много времени и все свои способности. Я принялся за него с таким же чувством, с которым я в детстве принимался рисовать картинку, говоря, что «эту картинку я буду рисовать три месяца». Не знаю, лостигнет ли роман участь картинки; 3 но дело в том, что я ничего так не боюсь, как сделаться журнальным писакой и, несмотря на выгодные предложения редакции, пошлю в Современник — и то едва ли — один рассказ, который почти готов и который будет очень плох. 4 Не беда! Это будет последнее сочинение Г-на Л. Н. Ты не поверишь, сколько крови перепортило мне печатание своей повести, — столько в ней выкинуто действительно хороших вещей и глупо переменено цензурой и редакцией. В доказательство этого посылаю тебе письмо, которое я в первую минуту досады написал, но не послал в Редакцию. 5 Мне неприятно думать, что ты можешь приписать мне различные пошлости, вставленные каким-то Господином.
На днях я рассчитывал, как скоро я могу быть представлен 6 и выйдти в отставку. С большим счастием через 1 1 / 2 года, без всякого счастия — через два, с несчастием — через 3. — Признаюсь — мне очень скучно, даже часто бывает грустно; но что ж делать? зато жизнь эта принесла мне большую пользу. Пускай мне, после того, как я вырвусь отсюда, придется два, — три года прожить на свободе — я съумею прожить их хорошо. — Напрасно ты думаешь, что план твой может мне не понравиться. Я уж тысячу раз, еще в России мечтал о нем, и, только боясь твоей положительности, не предлагал его тебе. Одно не нравится мне: это то, что ты не хочешь жить в деревне; я же только о том и мечтаю, как бы опять и навсегда поселиться в деревне и начать тот же самой образ жизни, который я вел в Ясной, приехав из Казани: 7 т. е. другими словами я хочу возвратить времена долгополаго сюртука. 8 Теперь бы я съумел воздержаться от необдуманности, самоуверенности, тщеславия, которые тогда портили все мои добрые предприятия. Ежели бы не эта мечта, которую с Божьей помощью надеюсьпривести в исполнение, я бы не мог себе представить жизни лучше той, которую ты предлагаешь, хотя вперед знаю, что не всегда буду находиться под влиянием того чувства, которое произвело во мне твое письмо. Но Никольское, Ясное и Пирогово недалеко; и план твой может осуществиться в деревне, и по моему в 10 раз, чем в каком нибудь городе, в котором бы мы жили без дел и обязанностей — только так, чтобы жить где нибудь. — Узы, которые тяготят тебя, беспокоят и меня. Зная твой характер, я ничего не могу тебе желать и советовать лучшего, как во что бы то ни стало поскорѣе разорвать их. Время все идет. Но только не езди для этого на Кавказ. Не знаю, почему, по мне приятнее будет еще дожидаться, чем испортить это удовольствие, свидевшись с тобой на Кавказе. Я связан службою, ты же, приехав сюда, не останешься жить в Старогл[адковской], где гадко и скучно. Не знаю, почему, по мне этого очень не хочется. —
Где ты был нынешнею зимою? я ничего не знаю про тебя. Как твои денежные дела? Прощай. Давай пожалуйста переписываться поаккуратнее. Ты давно уже обещал прислать мне свой портрет. Я ожидаю его.
Черновое.
1852. 5 Декабря.
Я такъ хорошо знаю тебя, что какъ только послалъ свою рукопись, сказалъ Ник[оленькѣ]: какъ только она выйдетъ въ печати, Сережа непремѣнно напишетъ мнѣ свои на ея счетъ замѣчанія; и ожидалъ ихъ съ большимъ нетерпѣніемъ, и они больше порадовали меня, чѣмъ отзывы журналовъ. Ты боишься, чтобы я не возгордился и чтобы не проигралъ въ карты. Видно, что ты давно не видалъ меня. Я очень измѣнился. Мысль о картахъ, я думаю, съ годъ, не приходила мнѣ и въ голову; что-же касается до того, чтобы я опустился въ своихъ будущихъ сочиненіяхъ, не думаю, чтобы это случилось. Я началъ романъ серьозный, полезный по моимъ понятіямъ и на него намѣренъ употребить всѣ свои силы и способности. Я романъ этотъ называю книгой, потому что полагаю, что человеку в жизни довольно написать хоть одну, короткую, но полезную книгу и говорил Ник[оленьке], как бывало мы рисовали картинки: уж эту картину я буду рисовать 3 мѣсяца. Не знаю, что изъ этаго выйдетъ, но дѣло въ томъ, что Современныя Замѣтки нейдутъ ко мнѣ, потому что я ничего такъ не боюсь, какъ сдѣлаться журнальнымъ писакой; а ежели кончу когда нибудь свой романъ, то самъ издамъ его. У меня былъ уже написанъ Кавказскій разсказъ, я теперь отдѣлываю его и пошлю въ этомъ мѣсяцѣ; но не смотря на то, что Редакторъ проситъ меня прислать ему чтобы-то ни было моего писанья и за все предлагаетъ 50 р. сер. съ листа и больше, я думаю, что для журналовъ больше писать не буду. Мнѣ хотѣлось испытать себя и только. — Ты не повѣришь, какъ мнѣ непріятно было читать свою повѣсть въ печати; столько въ ней выкинуто и перемѣнено цензурой и редакціей. Смѣло могу сказать, что всѣ пошлости и нелѣпости, которыя ты вѣрно замѣтилъ въ ней произошли не отъ меня. Чтобы показать тебѣ, какія пошлыя перемѣны сдѣланы въ ней, и какъ онѣ раздосадовали меня, досылаю тебе письмо, которое я написал в первую минуту Редак[тору], но не послал. — Я вчера рассчитывал, как скоро я могу быть произведен и выдти в отставку. — С большим счастием — через 1 1 / 2 года, без всякого счастия — через 2, с несчастием — через 3. —
Признаюсь, что мнѣ скучно жить здѣсь и часто бываетъ грустно; но Кавказъ принесъ мнѣ огромную пользу. Пускай мнѣ придется еще нѣсколько лѣтъ прожить въ этой школѣ; зато, ежели послѣ нея мнѣ останется хоть годъ прожить на свободѣ, я съумѣю его прожить хорошо. Ты напрасно думаешь, что планъ твой можетъ мнѣ не понравиться. Я ужъ тысячу разъ мечталъ объ немъ и, имянно боясь твоей положительности, не передавалъ его тебѣ. Одно не нравится мнѣ это — то, что ты не хочешь жить въ деревнѣ. Я-же только и мечтаю о томъ, какъ-бы снова начать ту жизнь, которой я началъ жить въ деревнѣ; только безъ самоувѣренности, тщеславія и необдуманности, которыя тогда разрушали всѣ мои хорошія, добрыя предпріятія. Смѣйся и не вѣрь мнѣ, но я говорю, что чувствую; ежели бы у меня не было имѣнія и обязанностей въ отношеніи его, исполненіе которыхъ, я увѣренъ, составить мое счастіе, я бы не могъ себѣ представить жизни лучше той, которую ты предлагаешь. Имянно потому, что прошло то время, когда мы могли ссориться за глупости, мечтая о жизни, которую ты предлагаешь, я знаю впередъ, что не всегда буду подъ вліяніемъ того чувства, которое произвело во мнѣ твое письмо. Но все таки жизнь была бы славная. Однако Никольское, Ясное и Пирогово тоже недалеко. Узы, которыя тебя тяготятъ, беспокоятъ и меня. Зная твой характеръ, я тебѣ ничего не могу желать лучшаго, какъ, какъ можно скорѣе, и какъ бы то ни было отдѣлаться отъ нея. Но только не ѣзди для этаго на Кавказъ. Не знаю почему, но мнѣ пріятнѣе дожидаться еще, чѣмъ свидѣться съ тобой на Кавказѣ. Я связанъ службой, ты-же, пріѣхавъ сюда, не останешься жить въ Старогладковской, гдѣ и скучно и гадко. Не знаю почему, но нехорошо. Не хочется портить удовольствія, которое я представляю себѣ, когда я буду свободенъ и навсегда возвращусь въ Россію. Гдѣ ты былъ нынѣшній годъ? я ничего не знаю про тебя. Какъ твои денежныя дѣла? 4
Источник: Полн. собр. соч., т. 59, № 71, с. 215–221
Письма других лет за этот день · дневник Толстого в тот же день
Примечания
Печатается по автографу, хранящемуся в АТБ. Впервые напечатано М. А. Цявловским в ж. «Печать и революция», М.1928 г., кн. 6, стр. 88—90.
Это письмо является ответом на недатированное письмо С. И. Толстого от середины ноября 1852 г.
«Хотя наша переписка перервалась с тобой довольно неприятным образом, я не могу не писать тебе, во-первых, для того, чтобы известить тебя, что мы, в особенности я, были приятно обрадованы, прочитав твою повесть. Я получаю “Современник”, и ты можешь себе представить, на первых строках “Истории детства” я догадался, что это твое. Кроме меня, Ферзен (который между прочим женился) и Костинька то же по чутью узнали, что это твое сочинение. Оба им очень довольны, так же как и я. Вероятно, ты на Кавказе получаешь все русские журналы, и в таком случае тебе излишне говорить, что “Отечественные записки” тебя расхвалили. Я с нетерпением жду еще чего-нибудь твоего в “Современнике” и боюсь, чтобы ты, возгордясь своим первым успехом, не написал чего нибудь слабее твоей первой литературной попытки. Боюсь же, чтобы ты не возгордился от того, что я даже, неизвестно почему, сделался горд тем, что ты пишешь. Кстати, прочти в октябрьском нумере “Современника” в современных заметках листок, который я к тебе кстати посылаю. Не знаю, на твой ли это счет или нет толкует этот господин. Я посылаю тебе этот листок, чтобы указать место, где находится эта статья, и советую тебе прочесть ее всю, ты же “Современник”, вероятно, или получаешь, или у кого нибудь берешь. Прочитав твою повесть раза два с большим вниманием, меня ужасно стало беспокоить то, что может она мне показалась отличною потому только, что ее писал ты, и что все лица, в ней находящиеся, мне совершенно известны, и что на человека незнакомого с ними она произведет другое впечатление. Потом я успокоился, потому что видел многих людей, ее читавших, которые отзывались о ней как нельзя лучше.
Напиши мне пожалуйста, что ты намерен делать эту зиму. Будешь ли ты в России, или останешься на Кавказе; естьли бы я знал, что ты наверно будешь на Кавказе, я может быть к вам туда приехал. Может быть, эта поездка помогла бы мне разорвать узы, которые меня — увы! — очень тяготят. Естьли же ты приедешь сюда и, получа офицерский чин, выйдешь в отставку, то я хочу тебе предложить вот что: устроимся так, чтобы нам жить вместе где-нибудь, в Москве ли, в Петербурге ли, в Одессе, даже, естьли пустят, то за границей. Я знаю, ты скажешь, что это нельзя, потому что характеры у нас слишком неодинаковы, и что мы не уживемся, что я буду наводить иногда на тебя тоску моей положительностью. Я же думаю, что так как те времена прошли, когда мы могли поссориться за то, что ты измучил мою лошадь или не спросясь у меня, велел заложить мой экипаж, так точно прошли и те времена, когда мы не могли с тобой ужиться.— Жить поодиночке мы можем тихо, вместе же, особенно естьли бы подался на эту штуку Николенька, мы могли бы жить en grand [широко], как говорит Тейльс, и жизнь бы нам была приятнее, потому что у нас образовался бы семейный кружок un chez soi [свой уголок], которого у нас никогда не было, и от недостатка которого ни ты, ни я не могли себе найти до сих пор постоянной оседлости. Может нам будет случаться и ссориться, да по-моему лучше иметь, с кем поспорить, чем прийти в пустой номер, где нет никого, кроме твоего человека, благо еще никто из нас не женат. Я нахожу, что предложение мое очень удобоисполнимо. Подумай об нем и отвечай мне. — Не играешь ли ты в карты и не проиграл еще что-нибудь значительное, уведомь меня об этом. — Я боюсь, что предложение мое тебе не понравится, и если это будет, то собственно от того, что я передавал его тебе не изустно, а на бумаге, и половина того, что я тебе сказал, выразилась на оборот. Прощай, целуй Николеньку и отвечай».
«Отечественные записки» тебя расхвалили — Сергей Николаевич имеет в виду статью о «Детстве», принадлежащую, вероятно, Ст. Сем. Дудышкину (статья не подписана) и напечатанную в октябрьской книжке «Отечественных записок» за 1852 г. Листок, о котором пишет Сергей Николаевич, несомненно следующие места «Современных записок» в № 10 «Современника» за 1852 г.: «Не понимаем, почему наши молодые литераторы, принимаясь за перо фельетониста, скрываются под непонятными заглавными буквами, в то время, как под легким и часто посредственным стихотворением выставляют свое имя вполне» и «... это молодые люди, или подающие надежды, или по большей частию вовсе не подающие никаких надежд: из них один пишет роман, другой замышляет драму, третий напечатал рассказ, четвертый сочиняет стишки, пятый напечатал уже два фельетончика в какой-то газете... и под этими гордыми строками торжественно выпечатывает начальные буквы своего имени. М. Н. Л. и Р. и с этой минуты считает себя уже замечательным человеком, великим писателем». Сергея Николаевича, надо думать, навело на мысль увидеть в приведенных строках намек на брата сходство подписи под «Детством»: «Л. Н.» с инициалами «М. Н. Л.», но нам кажется, — это случайное совпадение, и автор «Современных заметок» не имел в виду Толстого. Видел многих людей ее читавших. Отзывы ряда лиц о «Детстве» гр. Сергей Ник. Толстой приводит в письме от 12 апреля 1853 г. См. это письмо в прим. к п. № 73. Под узами Сергей Николаевич имеет в виду свою связь с тульской цыганкой Марьей Михайловной Шишкиной. О ней см. прим. 15 к п. № 12. Тейльс — вероятно, Никита Дмитриевич де-Тейльс (р. в 4805 г.), тульский помещик, в 1850—1855 гг. уездный Крапивенский судья, хороший знакомый Толстых.
Получив это письмо, Толстой записал в дневнике под 5 декабря: «Получил милое письмо Сережи, на которое отвечал».