Письмо H. Н. Ге (сыну) от 4 февраля 1885 г.

Н. Н. Ге (сыну).1885 г. Февраля 4. Я. П.

Милый друг Николай Николаевич, я в деревне и пробыл тут один неделю, завтра возвращаюсь в Москву. Я не вызвал вас во-первых, потому что был полон мыслями, касающимися продолжения моей статьи, а во-вторых, потому что был огорчен. Семейные мои огорчились тем, что я писал в статье о своей жизни и потому о них ¹ и мнѣ это было больно, и я все думалъ объ этомъ и былъ неспокоенъ духомъ. Теперь все прошло. Не помню, говорилъ ли я вамъ про ту опору въ жизни, которая мнѣ съ каждымъ днемъ яснѣе и яснѣе становится, именно, про посланничество. Вотъ это чтò: Я пишу вамъ въ сыромъ видѣ, какъ оно мнѣ чувствуется теперь и увѣренъ, что вы поймете меня, пот[ому] что мы сходимся центрами. Одна сторона ученія Христа, связанная со всѣмъ остальнымъ и даже основная, была совсѣмъ затемнена, даже скрыта отъ насъ обоготвореніемъ его, именно, его ученіе о посланничествѣ. Вспомните, сколько разъ съ разныхъ сторонъ онъ говоритъ о томъ, что онъ творитъ волю Пославшаго его, — что онъ самъ — ничего, то, что онъ посланникъ и сливаетъ свою жизнь съ Тѣмъ, Кто послалъ, что вся жизнь его, весь смыслъ ея есть исполненіе послан[н]ичества. Только признаніе его особеннымъ существомъ, а не человѣкомъ, какъ мы, могло скрыть отъ насъ эту основу его ученія. Я теперь пришелъ къ ней и понялъ ее боками, т. е. своей жизнью. Безконечныя сомнѣнія, неясности въ жизни при исполненіи ученія Христа всегда мучали меня. Я разрѣшалъ ихъ, какъ умѣлъ, но всегда чувствовалъ неясность, нетвердость свою.

И только теперь мнѣ ясно стало, что разрѣшеніе всѣхъ сомнѣній и трудностей при исполненіи ученія въ этомъ, — въ томъ, что мы не признали въ жизни тотъ смыслъ единственный, который она имѣетъ и который указалъ Христосъ: служеніе истинѣ (той высшей, которую ты понялъ) и вселеніе ея нетолько въ людей, но во весь міръ. Жизнь на то только дана тебѣ съ твоимъ разумомъ, чтобы ты вносилъ этотъ разумъ въ міръ, и потому вся жизнь есть ничто иное, какъ эта разумная дѣятельность, проявляющаяся во внѣ. Христосъ себя понималъ, какъ посланника и этому училъ насъ. Каждый изъ насъ сила, сознающая себя, — сознающая свою общую цѣль и потому радостно стремящаяся къ этой цѣли, — летящій камень, который знаетъ, куда онъ летитъ, и радуется тому, что онъ летитъ, и знаетъ, что самъ онъ ничто — камень, а все его значеніе въ этомъ полетѣ.

Стоит только усвоить себе это воззрение на жизнь (а именно, силу учения Христа), чтобы исчезли всякие страхи и сомнения. Дело мое главное, — не только то, чтобы исполнять 5 заповедей, не то, чтобы не иметь собственности, не грешить — это все не дела, а это условия, при которых я могу быть уверен, что я исполняю свое призвание и формы моего воздействия на других, a дело мое — жить, внося разумное начало в мир всеми средствами, какие даны мне. Я могу падать, грешить, ошибаться — дело моей жизни не изменится от этого, и счастье, и спокойствие моей жизни также. Только при этом взгляде уничтожаются праздные сожаления и желания, и страх смерти и вся жизнь переносится в одно настоящее. Если жизнь моя вся в том, чтобы светить тем светом, какой есть во мне, то есть жизнь моя в свете, то смерть моя нетолько не страшна, но радостна, потому что каждый из нас своей личностью затемняет тот свет, который носит. И умереть физически часто содействует тому свету, в котором сосредоточена жизнь. Практическое приложение то, что каждый из нас должен все интересы своей жизни вложить в пронесение через жизнь истины и в вселении ее в других, и тогда для него не будет сомнений и страданий, и не будет праздности. Каждый всегда с людьми и потому всегда может исполнять свое дело жизни. Пишите мне подробнее о себе.

Л. Т.

1. 1. В главах XXIII—XXIV ст. «Так что же нам делать?» Толстой, как контраст голодной нищенской жизни городской и деревенской бедноты выставляет сибаритскую жизнь богатых людей, так называемых «господ», и, в частности, свою жизнь и своей семьи. Это обстоятельство вызвало большое неудовольствие со стороны его семейных и, в особенности, его жены. По этому поводу Софья Андреевна замечает: «Было у нас со Львом Николаевичем тяжелое столкновение за то, что в этой статье он грубо и зло обличал своих сыновей и семью в той жизни, которую она вела. Конечно, с его точки зрения, да и просто с точки зрения справедливости, жизнь наша была не христианская, да и не особенно хороша, но не дело отца семейства обличать своих. Кое-что из этой статьи Лев Николаевич выкинул и, когда в январе уехал в Тулу к князю Урусову, а оттуда в Ясную поляну, он писал мне в письме своем, что раскаивается в том, что сделал мне больно» (С. А. Толстая, «Моя жизнь», стр. 272—273. БЛ).