Письмо И. С. Тургенева Толстому, 3 января 1857

Париж. 3/15 января 1857.

Милый Толстой, Не знаю, много ли радуют Вас мои письма, но Ваши меня утешают. В Вас, очевидно, происходит перемена — весьма хорошая. (Извините меня, что я Вас как будто по головке глажу: я целых десять лет старше Вас — да и вообще чувствую, что становлюсь дядькой и болтуном.) Вы утихаете, светлеете, и — главное — Вы становитесь свободны, свободны от собственных воззрений и предубеждений. Глядеть налево так же приятно, как направо — ничего клином не сошлось — везде "перспективы" (это слово Боткин у меня украл) — стоит только глаза раскрыть. Дай бог, чтобы Ваш кругозор с каждым днем расширялся! Системами дорожат только те, которым вся правда в руки не дается, которые хотят ее за хвост поймать; система — точно хвост правды — но правда как ящерица: оставит хвост в руке — а сама убежит: она знает, что у ней в скором времени другой вырастет. Это сравнение несколько смело — но дело в том, что Ваши письма меня утешают. Это несомненно.

Я получил от Вашей сестры очень милое и довольно длинное письмо. Оно меня очень обрадовало; я искренно к ней привязан — и известие о ее болезни меня сильно опечалило. Ей тоже понравился мой "Фауст". Странная судьба этой вещи! Иным она совсем но по вкусу — между прочим, и к крайнему моему сожалению — и г-же Виардо. Кстати, что за нелепые слухи распространяются у вас! Муж ее здоров как нельзя лучше, и я столь же далек от свадьбы — сколь, например,— Вы. Но я люблю ее больше, чем когда-либо, и больше, чем кого-нибудь на свете. Это верно.

Ваше "Детство и отрочество" производит фурор между здешними русскими дамами; присланный мне экземпляр¹ читается нарасхват — и уже я должен был обещать некоторым, что непременно Вас познакомлю с ними — требуют от меня Ваших автографов — словом — Вы в моде — пуще кринолина. Сообщаю Вам это, потому, что ни говори — есть там где-то в сердце пупырушек, который такие похвалы (да и всякие) приятно щекочут. И пусть щекочут — на здоровье!

Из писем, полученных мною из Петербурга, я могу заключить, что у Вас довольно сильно зашевелилась литературная — да и всякая другая жизнь. Иногда меня разбирает досада, почему я не нахожусь в это время со всеми вами — и даже кажется ("человек самолюбив!"), что я мог бы быть полезен. Но выехать отсюда раньше апреля я и думать не могу — и потому отлагаю все подобные мечты до будущей зимы. А будущей зимой Вас, пожалуй, не будет. Вы мне пишете, что даже нынешнюю зиму в Петербурге не доживете. Что у Вас за мысль ехать на Кавказ? Скорее брата Вашего надобно оттуда вытащить.

Не забудьте мне прислать все Ваше, что явится не в "Современнике".

Знакомство Ваше с Шекспиром — или, говоря правильнее — приближение Ваше к нему — меня радует². Он как Природа; иногда ведь какую она имеет мерзкую физиономию (вспомните хоть какой-нибудь нага степной октябрьский, слезливый, слизистый день) — но даже и тогда в ней есть необходимость, правда — и — (приготовьтесь: у Вас волоса встанут дыбом) — целесообразность. Познакомьтесь-ка также с "Гамлетом", с "Юлием Цезарем", с "Кориоланом", с "Генрихом IV", с "Макбетом" и "Отелло". Не позволяйте внешним несообразностям отталкивать Вас; проникните в середину, в сердцевину творения — и удивитесь гармонии и глубокой истине этого великого духа. Вижу отсюда, как Вы улыбаетесь, читая эти строки; но подумайте, что, может быть, Тургенев и прав. Чем черт не шутит!

Я не говорю Вам о здешних моих знакомствах; встретил я только одну милую девушку — и та русская; одного очень умного человека — и тот жид. Французики мне не по сердцу; они, может быть, отличные солдаты и администраторы — но у всех у них в голове только один переулочек, по которому шныряют все те же, раз навсегда принятые мысли. Все не ихнее им кажется дико — и глупо. "Ah! le lecteur Franèais ne saurait admettre cela!" ["Ах! французский читатель не мог бы этого допустить!" (фр.).]. Сказавши эти слова, француз даже не может представить себе, что Вы что-нибудь возразите. Бог с ними!

Ну прощайте, милый Толстой. Разрастайтесь в ширину, как Вы до сих пор в глубину росли — а мы со временем будем сидеть под Вашей тенью — да и похваливать ее красоту и прохладу.

Ваш Ив. Тургенев.