Письмо Н. Л. Озмидову от 4 октября 1886 г.

Н. Л. Озмидову.1886 г. Октября 4. Я. П.

Сейчас получил ваше письмо, дорогой друг, с приписками и дневниками Ольги ¹ и несколько раз во время чтения слезы выступали мне на глаза — не знаю, от какого чувства, но от хорошего. Пишу вам, но невольно обращаюсь и к Оле. Плохой пахарь, ненадежный для царства Божия, который оглядывается назад — можно прибавить — и тот, кот[орый] глядит вперед, а не на свою борозду. Думать о том, что бы я мог сделать, если бы было то-то, и я был бы там-то, или о том, как много я сделал, — одинаково обезсиливает для жизни, как и думать о том, чтò я вперед могу сделать. и как будет важно то, чтò я сделаю. Это я говорю к тому, чтобы Оля раз навсегда выкинула из головы сравнение своей настоящей жизни с какою бы то ни было предшествующей или последующей, по той простой причине, что ни последующей, ни предшествующей — нет, а есть только представление о ней; а настоящая — есть и только одна она и важна, и свята. И сравнивать высшую сущность с фантазиями, и подчинять эту сущность фантазиям есть большой грех, т. е. ошибка. — И жизнь моя во время моей болезни в тесном кружке людей, и невозможность двигаться, и переменять людей, и ваше письмо, и дневник Оли, рисующий вашу жизнь, навели меня на следующее: чтò я делаю, когда хочу всучить щетинку в дратву? Как обращаюсь с этими предметами? С величайшей внимательностью, осторожностью, нежностью, с любовью почти. Что делает часовщик, собирая часы, если он мастер и точно умеет делать часы? Все пальцы его заняты: одни держат колесо, другие подставляют ось, третьи придвигают шестерню. Все это они делают с мягкостью, нежностью. Он знает, что не только, если он грубо засунет одно в другое, но если даже чуть наляжет неловко на одну часть, забыв другую, то все разлетится и ему лучше не делать этого дела, если он не может отдать ему всех своих сил. —

Это я говорю вот к чему. Сначала люди живут, сами не зная зачем, живут в свое удовольствие, которое подменяет им вопрос «зачем?». Но потом приходит время для всякого разумного существа, он спрашивает зачем и получает тот ответ Христа, кот[орый] мы с вами знаем: чтобы делать дело Божье. Неужели же дело Божье или менее важно, или менее сложно, чем щетинка или часы? Неужели можно делать дело Божье с плеча и все выйдеть? В часах нельзя надавить не туда, куда надо. (Защитники мирской жизни, те прямо говорят: «Эка, тут разбирать! Не входить в место, бабацни молотком хорошенько, прямо войдет». Ему все равно, что остальное все сплющится; он и не видит этого). Так в часах нельзя работать без полного внимания и, так сказать, любви ко всем частям; неужели же можно так работать дело Божье? Хорошо так с плеча делать дело Божье (т. е. жить не в любви с братьями) тому, кто не совсем верит, что его дело есть дело Божье. И так это и бывает, и было со мной, когда человек начинает верить в то, что он живет только затем, чтобы делать дело Божье. Но когда человек поверит, что смысл его жизни только в том, чтобы содействовать единению людей, то он не может не отдаться весь тому делу, которое он делает, не может уже без осторожности, внимания, любви относиться ко всем людям, с которыми он соприкасается, потому что все люди — это колеса, шестерни и шпеньки дела Божия. Разница между человеком и часовщиком только та, что часовщик знает, чтò выйдет из всех частей; человек же, делая дело Божье, не знает, не видит внешней стороны дела Божьего. Человек скорее подмастерье, кот[орый] подает, очищая, смазывая и отчасти соединяя составные части неизвестных ему по форме, но известных ему по сущности (благо) часов. — Я хочу сказать, что у человека, верующего в то, что жизнь есть исполнение дела Божия, должна выработаться сериозность, внимательность, осторожность в отношениях с людьми такая, при кот[орой] невозможны скрипения, насилия, поломки. А все всегда будет мягко и любовно не для моего удовольствия, а для того, что это единственное условие, при кот[ором] возможно дело Божье. A нет этого условия, то одно из двух: или выработать это условие, или бросить дело Божье и не обманывать себя и других. Как часовщик прекращает работу, как только дерет и скрипит, так и человек верующий должен остановиться, как только есть нелюбовное отношение к человеку, и должен знать, что как бы ни казался ему неважен этот человек, важнее отношений к этому человеку, пока с ним скрипит, ничего нет. Потому что человек есть необходимое колесо в деле Божьем, и пока он не войдет туда любовно, все дело стало. ²

По тому, как я расписался на эту тему, вы поймете, что я пишу о своем опыте и опыте, увенчавшемся успехом. — Есть Сазоновы, ³ знаю, но Сазонов-посетитель обязывает меня к любовной правдивости и вникновению в его желания на время его посещения. Сазонов же — муж мой, или товарищ, или отец, или дочь, или сын обязывает меня к тому, чтобы найти в нем и в себе сына человеческого, соединиться в нем, вызвать и в себе, и в нем желания сближения, т. е. любовь. Выскажете — трудно найти это. Только обращайтесь, как часовщик, нежно, осторожно, не для себя, а для дела, и оно найдется само собою. Происходят же разъединения только от того, что я силом хочу вогнать ось не в то колесо. Если же оно не подходить так, ищи иначе, поправляйся. Место ему есть, оно нужно и войдет в дело. И тогда только я могу продолжать делать другое дело Божье, если оно призывает меня.

Здоровье мое поправляется, говорят, но мне кажется, что совершенно все равно жить с большей или меньшей вероятностью близкой смерти и с большими или меньшими страданиями. Возмездие есть во всем. И эти два месяца болезни дали мне много неизвестного мне прежде блага.

Вы, вероятно, знаете, что X женится на Z. ⁴ У меня есть три вещи, о кот[орых] я думаю с любовью и с жуткостью. Это жизнь Файнермана, ⁵ ваша жизнь, и женитьба X. Когда переношусь въ тѣхъ, о комъ думаю, жуткость проходитъ, чувствую, что у меня бы ея не было; но когда смотрю извнѣ, мнѣ страшно. Думаю — все отъ того, что это — новые ходы въ жизни. Файнерману далъ ваше письмо. ⁶ Он колеблется от жены, т. е. не он, а его поступок.

Помоги вам Бог. Хотел много писать, да усталь. Поручение ⁷ ваше исполню. Наум ⁸ один, или с семьей. Передайте мою любовь всем вашим и М[арье] А[лександровне], и О[льге] А[лексеевне]. ⁹ За них, особенно за М[арью] А[лександровну], мне тоже жутко.

Л. Т.

Я, главное, хотел сказать то, что как в работе над сапогами и часами достигаешь своей цели и овладеваешь делом не напряжением силы, а осторожностью, нежностью обращения, — также точно и в обращении с людьми. И не точно также, а во столько раз больше, во сколько раз человек сложнее и нежнее часов. Нельзя достаточно длинными выработать себе щупальцы, чтобы ими обращаться с людьми. И чем длиннее, и потому тоньше, эти щупальцы, темь сильнее они двигают людей. Я хочу, чтобы близкий мне человек не вел праздную и роскошную жизнь. Я могу по грубости своей отнять у него возможность роскоши и заставить его работать. Если я сделаю это, я ни на волос не подвину дела Божьего, не двину душу этого человека. Если я немного потоньше и отпущу длиннее щупальцы, я докажу ему логически — несомненно, что он развратный и презренный человек. И этим я не подвину дела Божьего, ни его душу. Хотя и то, и другое действие, казалось бы, прямо достигает цели. Но я отпущу еще длиннее щупальцы и ничего не стану ни делать, ни говорить для того, чтобы заставить его делать дело Божье, а буду только жить с ним в общении, отыскивая и усиливая все то, чтò нас соединяет и отстраняя все то, чтò мне чуждо. И если я сам делаю дело Божье и живу им, я вернее смерти привлеку человека к Богу и заставлю делать Его дело. Мы так привыкли к мирской жизни, достигать своих целей дубинами власти, авторитета или даже дубинами логической мысли, что и в деле Божьем хотим делать тоже. Но дубина наскакивает на дубину. Дело же Божье делается тончайшими щупальцами, для которых нет препятствий.

После вашего письма лег спать и во сне думал о вас следующее: какая может быть речь о том, хорошо ли или дурно сложилась ваша жизнь на.... ¹⁰ Объ этомъ можно будетъ говорить черезъ два года; а теперь вамъ надо дѣлать и складывать эту жизнь, не оцѣнивая ея и не примѣривая ни къ какой другой жизни. Это къ.... ¹² и другим. Передайте мой привет.... ¹³ и.... ¹⁴

1. 1. Ольга Николаевна Озмидова.
2. 2. Абзац редактора.
3. 3. О каком Сазонове здесь идет речь выяснить не удалось.
4. 4. Так в копии. Несомненно, что речь идет о женитьбе В. Г. Черткова на А. К. Дитерихс. См. прим. 1 к письму № 544.
5. 5. Исаак Борисович Файнерман.
6. 6. Оно неизвестно.
7. 7. О каком поручении идет речь, выяснить не удалось
8. 8. Личность «Наума» неизвестна. В письмах своих Н. Л. Озмидов часто называет его «кумом Наумом Ивановичем».
9. 9. Марья Александровна Шмидт (см. прим. 4 к письму № 564) и Ольга Алексеевна Баршева (см. прим. 3 к письму № 488) жили в то время на Кавказе, в колонии Н. Л. Озмидова. См. об этом: Е. Е. Горбунова-Посадова, «Друг Толстого Мария Александровна Шмидт», М. 1929, стр. 18—19.
10. 10. Пропуск в копии письма, имеющейся в распоряжении редакции. По содержанию здесь следует вставить: на Кавказе. О жизни Озмидовых на Кавказе см. в прим. к письму № 458.
11. 12. Пропуски в копии письма, имеющейся в распоряжении редакции.
12. 13. Пропуски в копии письма, имеющейся в распоряжении редакции.
13. 14. Пропуски в копии письма, имеющейся в распоряжении редакции.