Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 11 апреля 1879

11 Апр. [1879 г.]. Спб. 1 )

Вчера приходил ко мне в Библиотеку некто Шапиро, фотограф, с письмом от Каэтана Андреевича Коссовича — В письме Коссовичь называет Шапиро отличным человеком, и я вспомнил, что и прежде он хвалил его чрезвычайно. Шапиро просил снять с меня портрет для коллекции русских писателей, которую он издает и для которой текст будет писать Вейнберг [Петр Исаевич Вейнберг (род. 1830, ум. 1910), известный писатель, почетный академик.]. Он показал мне четыре или пять портретов — Тургенева, Достоевского и т. д., и я ахнул от восхищения — так это хорошо и в таком большом размере. Я, разумеется, стал убеждать Шапиро, что не стою этой чести, но он настаивал и я назначил ему день и час. Ну конечно, он очень желает снять Вас. Я объяснил ему, как это трудно, но он объявил, что готов поехать к! Вам в Ясную и провести у Вас дня три, с тем, чтобы не только Вас снять, но и графиню, и детей, и целые группы Вашей семьи. Это было бы чудесно; можно бы снять и некоторые виды, и вообще какия-нибудь картины яснополянской жизни. Я обещал ему просить у Вас позволения. Мастер он, как видно, большой, но кроме того, [хотя] по виду хотя жид (он жид действительно), но очень спокойный, простой и уверенный. Коссовичь от него в восторге — это к сожалению мало значит. Коссовичу около 65 лет, он профессор и удивительный знаток клинообразных надписей; но он — дитя малое по смыслу, хоть и говорил мне недавно, что только к 60 годам поумнел Расположение видеть везде прекрасных людей довело его уже однажды до большой беды — с него стали взыскивать тысяч 60, в которых он поручился за типографщика Головина [Образцовая в свое время печатня Владимира Ивановича Головина (ум. 23 февраля 1892 г.) в Петербурге, на Владимирском проспекте; Головин служил в 1879 г. чиновником особых поручений при СтатсъСекретариате Великого Княжества Финляндского; впоследствии был д. с. советником; известен, как переводчик с шведского и финского языков.], большого мошенника, который после этого превратился для Коссовича в страшного злодея. Насилу выручили старика, и он потом говорил, что радуется этому случаю, что ему пришлось тут узнать много превосходных людей. Однако был очень замучен, да и поплатился — деньгами. Я разсказываю Вам все это не для того, чтобы доказать, что Шапиро мошенник, а только чтобы объяснить, какое милое дитя Коссовичь.

Портреты так хороши, что одна мысль увидеть Ваш портрет в таких размерах и с такой изумительной отчетливостию приводит меня в восхищение. Я разсказал Шапиро, что уже существует предприятие, подобное его затее. Он не знал, и уверял, что уже давно готовится, даже объявлял в газетах, так что значит хотят с ним соперничать. В таком виде как у него — дело грандиозное, одна из прямых задач и обязанностей фотографии. Мне не случалось видеть заграничных изданий этого рода, но лучше я не могу вообразить. Приехать к Вам Шапиро может "только летом — так что время еще терпит; но для утешения всех Вас любящих, и если не для себя, то для своей семьи Вы должны согласиться [Толстой отказал (см. след. письмо); но, если не ошибаемся, такой фотографический портрет Шапиро был издан.].

Благодарю Вас за Ваше письмо, безценный Лев Николаевич; право, и двух Ваших милых строк мне довольно, чтобы очень утешаться. Но вот беда — Вы все не пишете, получена ли и пошла ли в прок Вам записка из Московского архива? Я так ей был рад, что поцеловал Николая Петровича Семенова, когда он мне ее отдал. Впрочем, как видно, Ваша работа кипит, и я очень радуюсь.

Сам я все еще колеблюсь и не в духе. Но надеюсь, что летом обе статьи О числе и Главная задача истории будут готовы. Чтобы писать вторую, нужно только немножко расположения, а для первой чего-то, кажется, еще не достает.

Еще Вам новости о себе: Мы здесь основали Философское Общество. Затеял это милый юноша, князь Дмитрий Николаевич Цертелев [Упоминавшийся уже выше, поэт.], читавший и в эту зиму три лекции в Общ. юбит. дух. просвещения. Лекции были очень плохи и после последней из них сошлись: Т. Филиппов [Тертий Иванович Филиппов, славянофил и богослов, писатель, впоследствии государственный контролер.], Дм. Цертелев, Киреев [Александр Алексеевич Киреев (род. 1833, ум. 1911), впоследствии генерал-от-кавалерии, состоящий при В. К. Александре Иосифовне, известный славянофил, деятель Славянского Благотворительного Общества и богослов.] (брат убитого) [Николай Алексеевич Киреев, полковник, член Славянского Комитета, убитый в войну Сербии за свое освобождение в бою 6-го июня 1876 г.], Светилин [Александр Емельянович Светилин (ум. 1887), профессор логики и психологии С.-Петербургской Духовной Академии и помощник Ректора её, писатель; свою ученую и преподавательскую деятельность должен был прервать в 1884 г. вследствие душевной болезни.], Каринский [Михаил Иванович Каринский (здравствует поныне), профессор истории философии.] (два профессора Дух. Академии), Вл. Соловьев и я — и основали общество [Разсказ об основании этого Общества, которое, однако, не увидело жизни из-за неутверждения его Устава, уже выработанного учредителями (любопытно, что заключение о нем давал в Ученом Комитете Министерства Народного Просвещения член его Вл. С. Соловьев), находится между прочим в Воспоминаниях одного из них — ф. Г. Терпера (ч. II, С.-пб. 1911, стр. 99) и в статье Э. Л. Радлова: "Взгляд Вл. Соловьева на классицизм" — в "С.-Петербургских Ведомостях" 14-го мая 1901 г., No 130. Кроме названным Страховым лиц, принявших участие в возникновении Общества, следует еще назвать К. Н. Бестужева-Рюмина и И. Т. Осинина.].

Другая новость: меня звали в женские университетские курсы [Т. е. Высшие женские курсы.], открытые в нынешнем учебном году — читать психологию. Я сказал Бестужеву [Константин Николаевич Бестужев-Рюмин, основатель Курсов.], который меня приглашал, что я не смею ему отказать, но постараюсь отказаться.

О внутренней нашей политике не стану говорить — очень тяжело, тяжело мне, праздному зрителю жизни, не имеющему в ней никаких интересов. Другим должно быть еще тяжелее.

Да хранит Вас и всех Ваших Бог; от души желаю Вам всякой бодрости, всякого успеха.

Ваш всей душою Н. Страхов.