Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 12 декабря 1883

12-го декабря 1883 г. Петербург.

Если так, то напишите же, безценный Лев Николаевич, о Тургеневе. Как я жажду прочесть что-нибудь с такою глубокою подкладкою, как Ваша! А то наши писания — какое-то баловство для себя или комедия, которую мы играем для других. В своих Воспоминаниях [О Достоевском.] я все налегал на литературную сторону дела, хотел написать страничку из Истории Литературы; но не мог вполне победить своего равнодушия. Лично о Достоевском я старался только выставить его достоинства; но качеств, которых у него не было, я ему не приписывал. Мой разсказ о литературных делах вероятно мало Вас занял. Сказать ли однако прямо? И Ваше определение Достоевского, хотя многое мне прояснило, все-таки мягко для него. Как может совершиться в человеке переворот, когда ничто не может проникнуть в его душу дальше известной черты? Говорю — ничто — в точном смысле этого слова; так мне представляется эта душа. О, мы несчастные и жалкия создания! И одно спасение — отречься от своей души.

За книги, которые я Вам послал, я не хочу с Вас ничего брать, кроме самого маленького спасибо. Мне они достались за безценок (напр. Joly [Перевод Марка Аврелия.] за 20 к.), да кроме того я все еще получаю маленькия деньга за разрозненные части первого издания Вашей Азбуки. Сколько этих денег, я, по лености, не съумею сказать, не записывал; но хоть они не вполне покроют книги,— разница будет пустая. Мне главное, чтобы книги были Вам приятны. Гризбаха [См. выше. Толстой писал Страхову, что, едучи с вокзала в Москве к своему дому, он потерял чемодан с рукописями и корректурами и, между прочим, с 1-м томом Гризбаха,— в чем и извинялся перед Страховым.] я давно не считал своим. Постараюсь поискать — нельзя ли будет в Лейпциге найти его. Но во всяком случае его можно заменить — большим изданием Тишендорфа [См. выше.], которое вероятно сейчас можно будет выслать Вам, если пожелаете. Ни на какую книгу я не смотрю, как на образец для Вас, а только как на материал, пособие. А что за корректуры потеряны Вами? [Это были корректуры книги "В чем моя вера", которая тогда печаталась в количестве 50 экземпляров, но была запрещена Победоносцевым (см. у П. И. Бирюкова, т. II, стр. 458–470).] Здесь были слухи о Вашей статье для P. Мысли.

У Кузьминских я обедаю каждую среду, и очень стало мне это приятно. Оттуда узнаю и об Вас. Они живут трудно, и заняты и средства их в самый обрез. Я же живу легко: и денег, и даже времени у меня довольно. Недавно у меня скопилось до 1.000 рублей, в первый раз в жизни. Спокойствие мое возрастает; но здоровье изменяет. В последнее время — мучат глаза, не дают читать — великое для меня горе. Каждый день думаю о смерти, и так ясно мне, как она подходит все ближе и ближе. Хотелось бы еще написать о естественных науках и о том неведомом Боге, который всегда к нам близок.

Простите, безценный Лев Николаевич. От всей души желаю Вам всего хорошего. Благодарю Вас за письмо, в котором мне так и послышался пульс сильной жизни, которою Вы живете.

Вспоминайте иногда Вашего усердного Н. Страхова.

1883 г. 12 Дек. Спб.