Письмо Н. Н. Страхова Толстому

Чувство ужасной пустоты, безценный Лев Николаевич, не оставляет меня с той минуты, когда я узнал о смерти Достоевского [Достоевский скончался 28-го января 1881 г. Страхов впоследствии написал свои о нем воспоминания, напечатанные при I томе посмертного полного собрания сочинений Достоевского (С.-Пб. 1883), стр. 170–329. Крайне резкий отзыв Страхова о Достоевском см. ниже, в его письме к Толстому от 28-го мая 1883 г.; любопытно сравнить его с его же речью и воспоминаниями.]. Как будто провалилось пол-Петербурга, или вымерло пол-литтературы. Хоть мы не ладили все последнее время, но тут я почувствовал, какое значение он для меня имел: мне хотелось быть перед ним и умным и хорошим, и то глубокое уважение, которое мы друг к другу чувствовали, не смотря на глупые размолвки, было для меня, как я вижу, безконечно дорого. Ах, как грустно! Не хочется ничего делать, и могила, в которую придется лечь, кажется вдруг близко подступила и ждет. Все суета, все суета!

В одно из последних свиданий я высказал ему, что очень удивляюсь и радуюсь его деятельности. В самом деле он один равнялся (но влиянию на читателей) нескольким журналам. Он стоял особняком, среди литературы почти сплошь враждебной, и смело говорил о том, что давно было признано за соблазн и безумие. Зрелище было такое, что я изумлялся, несмотря на все свое охлаждение к литературе.

Но кажется именно, эта деятельность сгубила его. Ему показался очень сладок восторг, который раздавался при каждом его появлении, и в последнее время не проходило недели, чтобы он не являлся перед публикою. Он затмил Тургенева и наконец сам затмился. Но ему нужен был успех, потому что он был проповедник, публицист еще больше, чем художник.

Похороны были прекрасные; я внимательно смотрел и распрашивал — почти ничего не было напускного, заказного, формального. Из учебных заведений было столько венков, что казалось их принесли по общему приказу; а между тем-все это делалось по собственному желанию.

Бедная жена не может утешаться, и мне ужасно грустно было, что я не съумел ей ничего сказать. "Если б еще у меня была горячая вера..." сказала она

Теперь мне задали трудную задачу, вынудили, взяли слово, что я скажу что-нибудь о Достоевском в Сл. Комитете [Речь Страхова о Достоевском была, действительно, сказана им в заседании Славянского Благотворительного Общества 14-го февраля; она напечатана была в Аксаковской "Руси" 1881 г., No 16; вошла также и в книгу: "Первые 15 лет существования С.-Петербургского Славянского Благотворительного Общества", C.-Пб. 18S3, стр. 653–658. Речь свою Страхов заключил прочтением отрывка из письма Толстого к нему, которое целиком нам неизвестно (см. след. письмо).] 14-го Февраля. По счастию мне пришли кой-какия мысли, и я постараюсь попроще и пояснее отбыть свой долг перед живыми и перед мертвым. Прошу у Вас позволения сослаться на Ваше письмо, где Вы говорите о Мертвом Доме. Я стал перечитывать эту книгу и удивился её простоте и искренности, которой прежде не умел ценить.

Простите, дорогой Лев Николаевич: не забывайте, не покидайте меня.

Ваш душевно Н. Страхов.

P. S. А что же требование книги? Его можно устроить так:

Многоуважаемый H. Н.

Прошу Вас, пришлите мне, если можно, из Публичной Библиотеки сочинения Филона Иудея [См. в конце письма No 150.] в подлиннике и пр. и пр.; я возвращу их через два месяца.

1881 3 Февр. Спб.