Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 22 февраля 1874

22-го февраля 1874 г. [Петербург].

Какия чудесные известия, безценный Лев Николаевич! Дело, которое совершается в Ясной Поляне, до того важно и для меня драгоценно, что я все боюсь чего-то, как бывало боишься и не верить, что женщина тебя любит. Но Вы пишете, что все готово; ради Бога берегите же рукопись и сдавайте ее в типографию.

Не поверю, своему счастью, пока не увижу печатных строк [Страхов радовался тому, что Толстой в это время заканчивал начало "Анны Карениной*; раннею весною 1874 г. он уже начало романа повез в Москву, для печатания на страницах "Русского Вестника", но оно увидело свет лишь в No 1-м за 1875 г.: так много Толстой переделывал его в корректуре.].

Январь и Февраль совсем выбили меня из прежней колеи. Я написал для Складчины ["Складчина. Литературный сборник, составленный из трудов русских литераторов в пользу пострадавших от голода в Самарской губернии", Спб. 1874. Толстой не принял участия в этом сборнике, который, однако, возник именно вследствие того участия, которое приняло Русское общество в борьбе с голодом, но почину Толстого, еще в августе 1873 г. обратившагося к обществу с воззванием о помощи в No 207 "Моск. Ведом." (См. П. Бирюков, т. II, стр. 180–489).] "Заметки о Пушкине" страниц 20 ["Заметки о Пушкине" занимают в "Складчине" стр. 561–587; они помечены 29-м января 1874 г.; перепечатаны в сборнике Страхова "Заметки о Пушкине и других поэтах", Спб. 1888; изд. 2-е. Киев. 1897.]; Гончарову [Иван Александрович Гончаров поместил в "Складчине" статью "Из воспоминаний и разсказов о морском плавании" 525–560).], который там в сущности редактор, они понравилис. А я очень благодарен этой статье; по её милости я перечитал Пушкина, и освежился, и запасся для своей критики новыми мыслями. Контраст с нынешнею литературой, с Некрасовым и Щедриным, которые нынче имеют самый большой успех, успех возрастающий (уверяю Вас, это так) — вышел поразительный [H. Н. Страхов, вступивший в члены возникшего в 1868 г. Славянского Благотворительного Общества 21-го октября 1873 г. был избран редактором "Славянского Сборника", предпринятого Обществом с целью специального изучения славянства; впоследствии был членом Совета Общества; предисловие Страхова, читанное им 14 февраля 1874 г., см. в книге В. Аристова "Первые 15 лет существования С.-Петербургского Славянского Благотворительного Общества", Спб. 1883, стр. 260. 1-й том "Сборника" вышел в 1875 году; о нем см. в письме Страхова к Н. Я. Данилевскому от 6-го января 1874 г. ("Русск. Вестн." 1901 г., No 1, стр. 132).]. Кроме того, я написал предисловие к "Славянскому Сборнику" [Членом Ученого Комитета Министерства Народного Просвещения Страхов только что был назначен; целью его привлечения в Комитет был разбор поступающих в него для разсмотрения учебников по естественным наукам (см. там-же, стр. 132).], а еще важнее — читал его в торжественном заседания Славянского Комитета 14 Февраля. Кроме того я написал рецензию на одно издание, как член Ученого Комитета М. Н. Пр. [Роман в 3-х частях С. И. Смирновой печатался в "Отечественных Записках" 1873 г., No 10–12 и был издан отдельно в 1874 г.], и заседал в этом Комитете и читал эту рецензию. Наконец открою Вам самое позорное из своих занятий, я читал современные романы, Смирновой "Попечитель учебного округа" [См. слова Страхова в письме к Н. Я. Данилевскому от начала 1874 г. ("Русск. Вестн." 1901 г., No 1, стр. 133–134).], Боборыкина "Полжизни", Данилевского" Девятый Вал", Сальяса "Пугачевцы", Аверкиева "История бледного молодого человека" и дочитался до того, что теперь тошно глядеть на них, что иные я бросил на середине и дочитывать не стану. я это делал по настояниям Достоевского, убеждавшего меня писать критику; но ничего не написал, а пишу теперь об опере "Борис Годунов" Мусоргского, чудище невообразимом ["Борис Годунов на сцене" — статьи Страхова в виде писем к редактору (ф. М. Достоевскому) напечатаны были в "Гражданине" 1874 г.; перепечатаны в сборнике "Заметки о Пушкине и других поэтах", Спб. 1888, стр. 79–104. После недавнего возобновления оперы Мусоргского на Мариинской сцене, Русская публика и музыкальная критика отнеслись к этому великому произведению с тем же восторгом, как и в 1874 г.].

Кстати о критике. Что же мне делать, Лев Николаевичу когда меня к ней тянет? А я понимаю, что успех может иметь только положительное, только проповедь или искусство. Но до проповеди может быть я никогда не дойду, хотя буду стараться. Теперь я богат; с моих двух мест [Т. е. из Публичной библиотеки и Ученого Комитета Министерства Народного Просвещения.] я буду получать 2.500 р. Когда Достоевский откажется от Гражданина (чур-секрет! Это будет в половине Марта), перестану вовсе писать в журналы. Мои два места — не преувеличивая — самые легкия, какия есть на свете.

Я об них знал; я об них — об этих самых местах мечтал десять лет назад. Увы! тогда, когда хотелось, они были недоступны; а теперь пришли сами, разом оба,— когда уже не будет от них той пользы, которую они мне тогда доставили бы. А впрочем я кажется разсуждаю о вещах, о которых нельзя разсуждать. Как бы то ни было, я рад. Мне теперь очень совестно, что я взял с Вас 100 рублей [За труды по печатанию "Азбуки" Толстого.]; за то не присылайте мне ничего,— я сам куплю все Ваши книги, какия мне надобно. Работа, однако же, за мною; прошу Вас, располагайте мною; я Ваш должник.

И так служба меня не будет обременять; эти два места даются почти для отдыха. И я буду работать. Это не самообманывание, а твердое, ясное намерение. Через три месяца у меня не будет ни копейки долгу, будет своя квартира и мебель, и никаких забот, кроме моих спокойных должностей. После 15-летних заработков литературою — я просто оживаю.

Уж простите, что я так неприлично радуюсь. Лучше не буду говорить о себе. Новости в Петербурге не прекращаются и как-то скользят по душам. Или мне это так кажется? Застрелился сын Писемского [Любимый сын известного писателя Алексея феофилактовича Писемского и его жены Екатерины Павловны, рожд. Свиньиной (дочери писателя) — Николай Алексеевич, только-что перед тем окончивший курс Московского Университета и приехавший служить в Петербург. Причины его самоубийства остались невыясненными.]. Какая знаменательная история! Он, говорят, начитался Спинозы и Гартмана, очень распутничал и уже года три носился с мыслью о самоубийстве. Печально то, что этому юноше была открыта вся совокупность нашего образования, нашей науки, искусства. Он отлично учился и был веселого нрава. Сильных поводов — никаких. Другия новости: журнал Дело закрывается, или передается [Слух был неверный: "Дело", основанное Г. Е. Благосветловым, выходило, с некоторыми перерывами, до 1888 г. В 1866–1879 гг. его редактором-издателем был Н. И. Шульгин.]. Говорят, он читался (не выписывался, а читался) больше всех наших журналов. Полонский [Яков Петрович, поэт.] написал поэму, в которой содержится глупейшая клевета на святую гору Афон. Майков написал для Складчины два хорошия стихотворения [В "Складчине" помещены 4 стихотворения Аполлона Николаевича Майкова.]; но не может он отделаться от реторики! Мы с ним большие приятели; но я все яснее и яснее вижу, что вся его поэзия заимствование, подражание, и — что всего хуже — что он другой и не понимает, что его вдохновляет не предмет, а только образ, который он находит у других.

Нынешняя зима была очень богата свадьбами: точно поветрие какое.

Пока прощайте! Пишите, печатайте, будьте счастливы и благополучны во всем, во всем. Для меня это будет тоже счастием.

Ваш всею душою Н. Страхов.

1874. 22 февр. Спб.