Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 25 декабря 1875

1875 г. 25 Дек. [Петербург].

Читал и перечитывал, могу сказать изучил Ваше длинное и удивительное письмо [Быть может то, которое напечатано, с виде отрывка, в книге П. И. Бирюкова (т. И, стр. 216) и перепечатано в сборнике Сергеенко, т. II, стр, 44–45.], безценный Лев Николаевич. Переписанный отрывок есть совершенство в своем роде по искренности, силе и простоте. И все остальное содержит в себе мысли, с которыми не могу не согласиться, притом часто выраженные с художественной меткостью. Если бы я писал, я сказал бы, кажется то же самое, но в общем изложении я употребил бы другие термины. Общий метод наук, о котором Вы говорите, есть анализ, разложение явлений на части и разсматривание каждой части отвлеченно. Каждая наука при этом претендует, что она ищет и синтеза и что старается дойти до него. Но синтеза на деле не происходит и все ограничивается без конца продолжаемым анализом. Отсюда то странное явление, что изследования наполняются, науки разростаются, а истинного познания у человечества также мало, как и прежде. Философия же неизбежно требует синтеза. То, что Вы говорите о различии материалистов, Платона, Гегеля, Шопенгауэра, очень мне по душе. Ваши мысли для меня вообще очень питательны; но не берусь Вам отвечать сейчас же — я очень медленно думаю.

В настоящую минуту я решился на одно дело, которое не уведет, однако же, меня далеко от предмета нашей переписки. Я приготовился и хочу писать о спиритизме ["Три письма о спиритизме" были помещены Страховым лишь в конце 1876 г.— в NoNo 41–42, 43 и 44 "Гражданина".]. Чувствую, что беру опять отрицательную задачу, буду спорить против сложившихся мнений, а не развивать свои мысли; но что делать?— видно это моя судьба. Но я имею при этом цель самую общую; я предполагаю, что спиритизм основан на нашем стремлении в иррациональному (предисловие в Миру как целое) [Сочинение Страхова, изданное в 1872 г.], но что он ищет этого иррационального не там, где следует. Разве не хороша задача: указать и определить всю ту область, где его не следует искать? Меня собственно увлекла мысль — показать настоящий характер наших познаний, физики, химии, астрономии и пр. То есть доказать, что тут нет познания сущности, что все эти познания односторонния, отвлеченные и потому совершенно верные. Так "дважды два четыре" потому и верно, что никакого сведения в себе не заключает. Вот отчего нельзя искать чудес, откровений, иррационального, в математике или в механике — ни в исполнении их законов, ни в нарушении. Эту скудость всех научных результатов мне очень бы приятно было выяснить, хотя я ничего взамен их предложить не могу. Так и всегда было со мною. Во время моей журнальной деятельности я всегда чувствовал, что мне некуда вести своих читателей. Понемногу я понял, где нужно искать источника силы наших нигилистов и революционеров. В них жива жажда деятельности, и они с радостию хватаются за указываемые им цели. А мы, консерваторы, славянофилы и т. п.— мы только знаем, чего не делать. По моему русский народ резко разделяется на два класса, людей пассивных и деятельных. В пассивных, которых большинство,— хранятся наши лучшия качества, простота, правда, всякая душевная красота. Деятельные — почти без исключения дурны; это или безтолковые молодые люди, как нигилисты, или люди без стыда и совести, жестокие, своенравные, сильные, но отталкивающие. Эти деятельные все у нас делают, а мы и вся пассивная масса только переносим и отрицаем их глупости. Припоминаю разговор, который был у меня с Н. Я. Данилевским. Он вполне соглашался с Вашею статьею "О народном образовании", но находил, что предмет недостоин Вашего внимания и пера. Я возразил, что статья идет против всей действующей педагогии, которая одна у нас проповедует известное учение о воспитании. Другие не знают, как и чему учить.— "Да и не нужно знать", отвечал он. Как же учить?— спросил я. "Как попало; так, как мы сами учились". Это его буквальный ответ. Так и в других делах мы, люди пассивные, не имеем целей и правил.

Не знаю, понятно ли я высказался; но простите меня, что я опять, как за соломенку, хватаюсь за отрицательную работу. Я посвящу ей два-три месяца, и все думаю, что она не безполезна для главной цели. Напечатаю ряд маленьких статей в газете Русский Мир; буду присылать к Вам по мере печатания.

На Ваш вопрос о книгах, укажу Нам две: Büchner, Kraftа. Stoff (вероятно читали, я хотел только сказать, что по наивности эта книжка очень стоит внимания) и Милль, "Ог. Конт и позитивизм" (есть на русском с незначительными выпусками) [Г. Г. Льюис и Дж. О. Милль. "Огюст КойТ и положительная философия", перевод Н. Неклюдова и Н. Тиблена, C.-Пб. 1807 г.] — очень поучительна. Впрочем, хорошего изложения позитивизма я не знаю; думал я даже сам заняться этим учением, и свое-то изложение я уж считал бы хорошим.

Еще раз прощайте. Что Каренина? Кончайте это чудесное произведение. По глубокому непониманию, которое обнаруживается во всех отзывах, Вы видите, как оно может быть полезно; в нем больше поучения, и важности, чем Вы предполагаете. Я перечитываю Каренину и люблю ее сердечно.

Ваш всею душою Н. Страхов.