Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 26 ноября 1873

26-го ноября 1873 г. Петербург.

Как я рад, безценный Лев Николаевич, что так скоро представился случай поработать для Вас. Если Вы не боитесь, что у меня рука тяжелая (чего сам я немножко боюсь), то предлагаю Вам отдать мне корректуру и все, что только пожелаете, на следующих условиях: Вы мне дадите 1) два экземпляра Вашего нового романа ["Анна Каренина"; он начал печататься с января 1875 года.] 2.) два экземпляра собрания Ваших сочинений [Это было 3-е издание "Сочинений" Толстого. В 8-ми частях (М. 1873).] 3) два экземпляра Азбуки [Издание в 4-х книгах, С.-Пб. 1872 г.]. Теперь дела мои уже так поправились, что я уже не буду брать с Вас денег за удовольствие первому прочитать Ваш роман и вникнуть в каждую его строчку,— что, уверяю Вас, немалое наслаждение. Одно меня сокрушает — мне говорили, что я плохой корректор, что Азбука кишит опечатками, несмотря на мои усердные усилия. Хоть я и знаю, что сделаю корректуру лучше Вас, но все-таки предупреждаю Вас и заранее прошу быть снисходительным.

Что касается того, что я человек замечательный, то я право начинаю, по немножку в это верить. Не имея почти вовсе творчества, я имею очень большую способность понимания. Этою способностью очень восхищается Данилевский [Николай Яковлевич, приятель Страхова.], человек, с которым мы расходимся во множестве вещей и недавно чуть было не побранились в письмах из за моей книги [Одно письмо Страхова к Данилевскому с возражениями по поводу замечаний Данилевского см. в "Русск. Вестнике" 1901 г., No 1, стр. 127–129.]. Он написал мне, что она хуже, чем нигилизм и материализм. Но об этом после. Когда я написал маленькую статью об России и Европе [Сочинение Данилевского, печатавшееся в "Заре" 1869 г. и вышедшее отдельным изданием в C.-Пб. в 1871 г.], он был ужасно изумлен необыкновенною точностию, с которою я понял его мысль, оценил все её особенности. Точно так он был в восторге от моего разбора Милля, о подчинении женщин [См. выше, в письме Л. Н. Толстого к Страхову от 19-го марта 1870 г.], книжки, которую мы вместе с ним читали, плывя по Днепру по дороге в Крым. Троицкий [Матвей Михайлович Троицкий, профессор философии в Московском Университете, доктор философии. Его книга "Немецкая психология в текущем столетии. Историческое и критическое изследование. С предварительным очерком успехов психологии со времен Бэкона и Локка" издана была в Москве в 1867 г. Подробный разбор её, принадлежащий перу Страхова, был помещен в "Отечественных Записках" 1867 г., No 17 и 24.], философ, сказал мне лично, что только от меня он и мог ожидать такого верного разбора его книги: Немецкая Психология. Статьи о Герцене удивляли своею верностию понимания тех, кто лично знал Герцена и любил его [Статьи о Герцене Страхов поместил в "Заре" 1870 г., кн. 3, 4 и 12; перепечатаны в сборнике "Борьба с Западом в нашей литературе" т. I.]. Михайловский [Николай Константинович Михайловский.] в Отеч. Зап. заявил, что ни в одной литературе он не встречал такой верной оценки Ренана, какую сделал я [Статья Страхова "Ренан и его последняя книга" помещена была в сборнике "Гражданина" 1872 г., ч. I, стр. 87–138; в ней разсмотрено сочинение Ренана "La réforme intellectuelle et morale" 1872 г.,]. Кроме того, я писал о Дарвине (еще не напечатано) и уверен, что один понимаю его, как следует; я писал о Польском вопросе — статья подняла ужасный гвалт; писал о коммуне [В "Заре" 1871 г., No 10–11, стр. 1–37.]:, и наши политики — Градовский [Александр Дмитриевич, профессор C.-Пб. Университета (ум. 1889), публицист.], Данилевский [О нем см. выше.], Григорьев [Василий Васильевич Григорьев, профессор Петербургского Университета (ум. 1881), бывший в 1869–1870 г. редактором "Правительственного Вестника".] — не знали, куда меня посадить и какими словами похвалить.

Не смейтесь, пожалуста, над моею похвальбою; в ней есть и некоторая горечь. Конечно, по моему мнению, всякий безпристрастный человек должен сказать: в нашей литературе о Данилевском, Троицком, об Милле [В "Заре" 1870 г., No 2, стр. 107–149; вошла в сборник "Борьба с Западом в нашей литературе" т. I.], Ренане, Дарвине, Герцене, об Коммуне [Все эти статьи вошли в сборники "Борьба с Западом" т. I и II.] — писал один Страхов; все, что писали другие, не имеет никакой цены и не заслуживает внимания; но все писанное Страховым прошло безследно, так как это была только критика, только анализ, а положительного тут ничего не было, не было — проповеди.

Как бы то ни было, Вы видите, что, хотя я Вас ставлю выше всех и никого так не хвалил, как Вас, но моей критике я подвергал и многих других, и подвергал с тем же успехом, как и Вас, достигал очень точного понимания. И так Вы можете на меня положиться. Лучшим своим делом я считаю все-таки мою критическую поэму в четырех песнях — Критический разбор "Войны и Мира" [Помещено было в "Заре" 1869 и 1870 гг. и вышло отдельным изданием в 1871 г.].

О Ваших механических соображениях я хотел писать Вам много, но отложу до следующего письма. Я сам теперь занят очень близкими к этому вопросами. Последния две недели я с такою сластью отдался серьезному чтению, какой давно не испытывал. Я очень рад, что таким образом дело все больше идет на лад, и что удовольствие, которым я так дорожу, мне не изменяет.

Теперь же напишу Вам только вот что: если выбросить из окна кошку, то она полетит по параболе, то есть так полетит её центр тяжести. Эта парабола есть произведение силы тяжести и никакия движения кошки изменить этой линии не могут. Однако движения возможны и хотя ни на иоту не изменят линии, описываемой центром, могут привести к тому, что кошка упадет на ноги. И так движения возможны независимо от действия тяжести (тяжестию производится только парабола и больше ничего).

До следующего письма, несравненный Лев Николаевичь! Графине засвидетельствуйте мое усердное почтение и глубокое сожаление о Вашем недавнем горе [Смерть маленького сына Толстых — Пети, умершего от крупа 9-го ноября 1873 г. (См. П. Бирюков, т. II, стр. 248–249. Толстовский Музей, т. I, стр. 244 и 219).]. Не думайте, что затрудните меня работою.

Ваш всею душою Н. Страхов.

1873 г. 26 Ноября Спб.