Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 29 ноября 1881

29-го ноября 1881 г. Петербург 1 ).

Получил Ваше письмо [Оно не известно.], безценный Лев Николаевич, и нашел в нем то самое, чего ожидал, тот упрек, который мне слышался в Вашем молчании и который я так часто сам себе делаю. Этот упрек смущает меня перед Вами и тревожит мою совесть постоянно. Почему я понимаю Ваши чувства, но не разделяю их? Буду говорить, как на исповеди. Потому, что у меня нет такой силы чувств, как у Вас; не хочу я насиловать себя или прикидываться, а где же я возьму ту беззаветность, ту горячность, с которою Вы чувствуете, которою одарено Ваше сердце? Будьте снисходительны ко мне, не отталкивайте меня из-за этой разницы. Ваше отвращение в миру — я его знаю, потому что и сам испытывал его и испытываю, но испытываю в той легкой степени, в которой оно не душит и не мучит; но и привязанности к миру у меня никакой нет, если же есть какая* то я стараюсь теперь уничтожить ее, оборвать последния ниточки. Не имея положительных качеств, я решил заботиться об отрицательных. Постоянно я думаю об этом, и мне кажется сделал некоторые успехи — не буду Вам разсказывать, так они еще малы, а может быть и те обманчивы. На усилия, на крутые повороты я неспособен, но знаю, что постоянно держась одной мысли, одного пути, могу дойти до чего-нибудь хорошего. Я стал несравненно спокойнее, чем был, и все благодаря Вам и чтению монашеских книг. Правда это спокойствие безпрестанно нарушается и опять приходится бороться; но колебания эти далеко не так мучительны, как бывали.

Любить людей — Боже мой, как это сладко! И в слабой степени я испытываю это чувство, и знаю его по опыту; но нет у меня силы и в этом, как [ни] и во всем другом. И все лучшия чувства, какия я нахожу в себе, я все их берегу, воспитываю в себе, держусь за них; но не в моей власти дать им порыв и огонь. Такова моя натура и такова моя судьба; жизнь сложилась сообразно с этими свойствами. Не будьте же строго требовательны ко мне; я Вам обязан вероятно лучшими минутами своей жизни; смотрите не на то одно, что во мне дурное, а и на то, что можно найти хорошего. А впрочем — наставьте меня; я Бас охотно слушаюсь, Вы сами знаете.

Ваш всею душою Н. Страхов.

1881. 29 Нояб. Спб.

Ради Бога, не подумайте, что Ваше письмо огорчило меня; напротив, оно меня тронуло и было мне сладко, как русский язык в Салониках.