Письмо Н. Н. Страхова Толстому, октябрь — ноябрь 1887

[Октябрь — ноябрь 1887 г. Петербург].

Какое чудесное письмо Вы мне прислали, безценный Лев Николаевич! [Оно неизвестно.]. Я так и вижу тот пламень, который в Вас горит и светит. И всем сердцем я готов отозваться на обе темы Вашего письма. 1) О Канте. Должен признаться, что Критики Практ. разума я не читал, но знаю её содержание по чужим изложениям, напр. по подробному изложению у Куно Фишера [В "Истории новой философии", перевод которой, сделанный Страховым, был издан Н. Тибленом в 1862–1865 г.г.]. Тот поворот, который тут делает Кант, конечно важен в высшей степени; но обыкновенно, как Вы и пишете, его оставляют без внимания. Скажу Вам еще более: у Фихте и Шеллинга этот самый поворот выразился еще резче; но обыкновенно об этом разсказывают как об упадке, различают у этих философов два периода, и сочинения второго периода считаются не важными, ничего не вносящими в науку. У одного Гегеля нельзя было различить двух периодов: слишком дельный был ум; но его вообще разсматривают, как пантеиста чуть не в материалистическом духе, тогда как он есть чистейший мистик и совпадает с Баадером, Мейстером Экгардом, Ангелом Силезским и т. п. Это одно из самых удивительных и самых ясных явлений: все эти философы приходили к самой чистой форме религии и проповедывали эту форму. Но эта проповедь осталась безплодною, не нашла никакого отзыва и почти не упоминается в Истории философии. Я давно ношусь с мыслью написать эти свои сближения, напр. показать, что Гегель и Спиноза были мистики, и что мистика есть нечто, не смутное и неопределенное, как всегда понимают а напротив самое ясное и чистое, так что в ней приходит всякое строгое мышление. Ваша книга О жизни и смерти [Издана только первая часть "О жизни" (1887) — и не в последней редакции. Впоследствии Толстой выкинул в заглавии слово "Смерти", говоря, что он, окончив работу, понял, что смерти нет (Письма Толстого к жене. М. 1913, стр. 314).] имеет, напр. ту же тему и то же направление, как Фихте Anweisung zum seligen Leben и Bestimmung des Menschen. Несколько лет тому назад Вл. Соловьев прямо мне говорил, что Вы проповедуете то же, что Фихте,— тут есть доля правды. Меня самого иногда пугают эти сближения, представляющияся мне во множестве; очевидно нужно хорошенько поработать, чтобы установить самое основание сближений; тогда будет ясно, что подходит под данное понятие и что нет. Но для европейской публика все эти мысли были совершенно чужды, и она не видела ни их важности, ни их сходства между собою. Мистика есть ничто иное, как чистая религия, и это видно по двум её признакам: во-первых для мистиков все религии равны, т. е. они признают, что в каждой из них человек может приходить в соединение с Богом; во-вторых, для мистиков обряды и всякая внешность не имеет важности, почему господствующия церкви всегда видели здесь нечестие и гнали мистиков, сами же мистики обыкновенно не хотели даже покидать свою церковь: они уважали в ней внутреннее, а она требовала, чтобы они уважали внешнее. От Платона и до Гегеля я нахожу у философов то же стремление, как у мистиков, и никто так часто прямо на них не ссылается, как Гегель. Весь вопрос поэтому: отчего же происходит недоразумение, непонимание? Шопенгауэр хорошо отвечал: потому что ум заправляется волею, нашими желаниями. Религии нельзя научиться ее можно только выжить, приобрести жизнью. А человеческий ум так загроможден своими собственными построениями, что немецкие философы, как ни работали, не пробились сквозь них, да кажется сами же подбавили новых построений.

Как меня восхитило Ваше слово: Не сметь быть ничем иным, как счастливым, благородным и радостным. Точно прямо у меня из души!

Или, когда Вы боитесь, что мы потонем в нашем нужнике невежественного многокнижия и многозаучивания под ряд. Тонут, действительно тонут! Прибавьте только — шаблонного многокнижия и безсмысленного многозаучивания!

2) О Гоголе. Ваши мысли поразили меня. Я не читал его писем [Знаменитые "Выбранные места из переписки с друзьями", первое издание коих вышло в 1847 г. и произвело такое смущение.] и уверен, что когда Вы сделаете выборку и объясните общую мысль, то нельзя будет не согласиться с Вами. Действительно, там должны быть сокровища. Русский Паскаль — да, это должно быть верно. Биография Гоголя есть, написана Кулишом и во втором издании составляет 2 тома. Кроме того очень полезны Вам будут две книжки Шенрока 1) Указатель к письмам Гоголя и 2) Ученические годы Гоголя — недавно только вышли. Сам я ничего этого не читал, хотя Гоголь для меня один из самых удивительных писателей.

Послал я Вам свои два вторые издания [Книги "Борьба с Западом в нашей литературе", кн. 1-я и "Критическия статьи об И. С. Тургеневе и Л. Н. Толстом"; они вышли в 1887 г., обе 2-м изданием.]. Особенно прошу Вашего внимания в статье Историки без принципов [Так назвал в своей статье Страхов Ренана и Тэна; статья была впервые напечатана в Аксаковской "Руси" 1885 г. (NoNo 8 и 9).]. И еще — взгляните в Борьбе с Зап. на страницы 66, 67 [Здесь Страхов, в статье о Герцене, говорит о Гегеле и гегелианстве.]. Тут дело идет о двух сторонах в философии; я только не знал тогда, как важна другая, практическая сторона; но она осталась в тени, очевидно от преобладания теоретической. В Критич. статьях взгляните, прошу Вас, на стр. 126 и 127, и сделайте милость, прочтите последнюю статью, со стр. 458-й. Тут мои задушевнейшия мысли [В статье Страхова по поводу статьи о Толстом Мельхиора де-Вогюэ.].

В настоящую минуту я с головой погружен в свою статью Всегдашняя ошибка дарвинистов, возражение Тимирязеву [Появилась в ноябрьской и декабрьской книжках "Русского вестника" (см. выше).]. Надеюсь, что будет недурно, но трудно следить за чужими мыслями, притом безтолковыми. Вы правы — я опять чувствую себя бодрым и готов работать без конца. Недавно познакомился с Репиным [Илья Ефимович Репин (ср. выше). Он написал в 1888 г. портрет Страхова, но портрет этот не считается удачным. Портрет этот, в гравюре на дереве В. В. Матэ, воспроизведен в "Историческом Вестнике" 1896 г., при некрологе Страхова, написанном Б. В. Никольским.]. Какой симпатичнейший человек! Редко кто делал на меня такое милое впечатление. Он и Стасову поддается очевидно только чтобы не огорчить его.

Простите меня, безценный Лев Николаевич! Когда освобожусь, напишу Вам что-нибудь лучше нынешнего маранья.

Всей душою Ваш Н. Страхов.

Графине мое усердное почтение; я кругом виноват — меня так захватил Тимирязев, что как ни бьюсь, не выберу времени для обещанной работы. Пишу к сроку, в ноябрьскую книжку [Под статьею пометка Страхова: 28-го ноября.]. Но освобожусь и все сделаю.