Письмо С. А. Толстой от 10 апреля 1891 г.

1891 г. Апреля 10. Я. П.

Я всякий раз только приписываю тебе, милый друг, и это мне неприятно, нынче хочу хорошенько написать. А то я выдумал новую методу: вечером с детьми пью чай, заряжаюсь им и иду писать или письма деловые, или два дня писал новую работу, вечернюю. И это мешало писать тебе толком. Двухдневное писанье это ¹ до сих пор, несмотря на то, что бумаги исписал и не мало, не привело ни к каким результатам, если не считать результатом того, что, написав не так, как нужно и как хочешь, знаешь, что так писать не надо, а надо — писать иначе. Но зато утренняя работа моя идет понемногу, — лучше, чем прежде.

Третьего дня после гостей; Мит[аши] и Исак[ова] у меня к вечеру заболел живот — немного, и вчера целый день было не по себе. Но я почти ничего не ел, пил только жидкое и нынче совсем здоров. Вчера получил от Левы коротенькое письмецо. 2 Он бодр, хотя опять жалуется на желудок. Мы с ним говорили про его университет. Он поговаривал, что бросит, и я очень внушаю ему, что это будет ему вредно, дурной antécédent, 3 кот[орый] ослабит его, что это гигиенически нравственно нехорошо. И с радостью увидал в письме, что он занимается и находит удовольствие в переводе Цицерона, про к[оторого] он прежде говорил с тоской. Вспомнил о тебе, что ты права, когда говоришь, что он очень легко поддается влиянию и что ему надо говорить, что я и делал. Вообще он хорош. Помогай ему Бог. Мы все здравствуем и благоденствуем; но ты напрасно обижаешь нас: начиная с себя, знаю, что всем без тебя жизнь кажется не полною.

Я вчера писал тебе и нынче подтверждаю, что твое положение, неприятность и тяжесть его, я очень понимаю, сочувствую и очень желаю, чтобы поскорее ты бы от него избавилась.

Нынче день потеплее других, но всё свежесть в воздухе, и нет ни малейшего веселья, блеска, сиянья в весне, а тихая, подкрадывающаяся, серая. Нынче, возвращаясь к дому по шоссе, встречаю двух полицейских верхом. Дедушка! Не видал ли человека в сером и белых портках? Нет, а что? Из острога бежал. Потом еще полицейские, тот же вопрос. С работы убежал и сидит где-нибудь в лесу, в овраге голодный! А нынче же были две бабы, идут к мужьям в острог. Один сослан обществом за то, что побил отца; а побил отца за то, что отец развратник приставал к его жене. Я написал о нем Давыд[ову]. Если правда, нельзя ли помочь. Про Сергея Телятинск[ого] знаем, что Руднев выражает[ся] о его состоянии осторожно, а Ал[ексей] Митр[офанович] заинтересовал в нем Эл[ену] Павл[овну,] и она б[ыла] у него и кое что снесла ему.

Надеюсь, что у нас будет также всё хорошо и радостно, когда ты приедешь, и тебе будет после Пет[ер]сб[ургских] треволнений хорошо отдохнуть дома, где, несмотря на твое ложное представление и пики нам, — тебя любят, что ты знаешь. Целую тебя и всех Кузминских, и Ив[ана] Егор[овича]. ² Что же это Вера скучна? Это не надо. Что же Стахович? Сделал ли по моему письму? ³

Что Лесков? Видела ли ты его! Ты бы повидала его. Дала бы ему знать; ему бы это б[ыло] приятно.

1. 1. Толстой приступил к писанию нового рассказа — «Записки матери».
2. 2. Эрдели.
3. 3. Толстой интересовался исходом дела Лосинского. См. п. 437.