Письмо С. А. Толстой от 10 ноября 1883 г.

1883 г. Ноября 10. Я. П.

Четверг, 10 часов вечера.

Спал дурно. Было холодно и нездоровилось. ¹ Но нынче все наладилось. Натопил в кабинете, замазал окна, и тепло, и хорошо и теперь вечер, чувствую себя прекрасно. — Нынче получил письма из Ясенков — интересные от Sandoz ² — и еще от одного Француза. ³ Ходил смотрел лошадей. Очень хороши, но я боюсь, что будут неприятности, хлопоты из за них, и постараюсь их продать. — Сено они съедят, а доход от них еще когда будет. Филипа ⁴ не было дома. Он возил своего Михаилу ⁵ в солдаты. Слава Богу, не взяли, — он остался льготным. Николай Михаилыч ⁶ тоже возил, и тоже не взяли. У конюшни встретил мужика с бабой. Мужик приехал к тебе издалека, из за засеки, лечиться, и ужасно горевал, что тебя нет. Он говорил, что он знает одного мужика, которого все лечили, и никто не вылечил, а ты вылечила. ⁷ Мнѣ лестно даже было. Потомъ ко мнѣ пріѣхала баба, — брюхата на сносѣ, и 4-о дѣтей маленькихъ, — старуха свекровь и молодайка, деверняя невѣстка. Были два мужика и въ одну недѣлю ея мужа посадили въ острогъ за драку, отъ к[отор]ой произошла смерть, а деверя отдали въ солдаты. И осталась одна. Написалъ Давыдову ⁸ письмо, — нельзя ли хоть выпустить на поруки. Потом сел заниматься, но сделал очень мало. Митрофан ⁹ сказал мне, что Сережа ¹⁰ будет обедать у Бибикова. ¹¹ Я пошел в Телятинки, но Сережа уехал в Москву. Вернулся, пообедал. Агафья Мих[айловна] сидит, и Дмитрий Федор[ович] переписывает. Комната нагрелась. A кроме того топлю мальчикову с сводами. Если нагреется, то завтра перейду туда. Я забыл дома Une Vie. ¹² Читайте ее покамест и спрячьте.

Портрет твой карандашом, кажется, плох, а я как взгляну на него, так ужасно живо вспоминаю, и что-то жалкое 13 есть в нем, и что такое же показалось мне при прощаньи с тобой. И это меня очень трогает. Душенька, зачем ты несчастлива. Мне так видно, как ты можешь и должна быть счастлива, и как ты своей révolte 14 против всего — сама себя мучаешь. Неужели нельзя смириться. Как бы хорошо и тебе и вокруг тебя всем было. Я пишу это и представляю себе, как ты можешь рассердиться за это. Не сердись, голубчик; взглядывая на этот портрет, я знаю, как я тебя люблю и как ты нужна мне. —

Целую тебя и детей. M-me Seuron — поклон.

На конверте: Москва. Хамовнической переулок в своем доме. Графине Софье Андревне Толстой.

1. 1. Сведений не имеется.
2. 2. Филипп Родионович Егоров, кучер.
3. 3. Михаил Филиппович Егоров, старший сын кучера Ф. Р. Егорова.
4. 4. Николай Михайлович Румянцев, повар.
5. 5. С. А. Толстая писала в ответном письме от 12 ноября: «Вот я бы и рада кого полечила, да делать то тут, в Москве, нечего. Я рада, что выздоровел тот мужик с ранами на ногах; три года не ходил, из Рвов, верно; и я очень о нем старалась, иногда, бывало, не в духе, так кое-как отнесешься к больному, а иногда так всё ясно станет и так возьмешься горячо, и выйдет так точно» (стр. 240).
6. 6. Николай Васильевич Давыдов, в то время — прокурор Тульского окружного суда. Письмо к нему Толстого см. т. 63 писем настоящего издания.
7. 7. Митрофан Николаевич Михайлов.
8. 8. С. Н. Толстой.
9. 9. А. Н. Бибиков, телятинский помещик.
10. 10. «История одной жизни» — Гюи-де-Мопассана. С. А. Толстая писала 12 ноября: «“Une vie” читает madame Seuron».
11. 11. «Жалкое потому, что, когда меня рисовала институтка Соколовская, у меня была лихорадка» (н. п. С. А.).
12. 12. возмущением