Письмо С. А. Толстой от 18 марта 1885 г.

1885 г. Марта 18. Симеиз.

Третьего дня написал тебе вечером письмо, милый друг, после получения твоих 3-х писем в Крым, к[оторые] я все получил зараз. Прочел я в этих письмах твое описание жизни мальчиков старших — Сережи — цыгане и деньги и Илюши до половины ночи у Боянуса и грустно стало, и я написал длинное письмо о разных предметах и между прочим об этом несколько слов не добрых относительно мальчиков и послал это письмо, а нынче совестно стало и беру это письмо назад. ¹ Описываю, вновь мои два дня. Живу я у С[ергея] И[вановича] Мальцова, встаю рано. Третьего дня пошел с Урус[овым] в татарскую деревню; там встретился с стариком Татарином, к[оторый] шел в гору на свой виноградник, и пошел с ним. Он мне стал показывать свою продажную землю, 6 дес[ятин] за 6,000 р. с каштанами, виноградником и т. п. Потом пришли еще выше, на другую его землю. Там его 4 сына молодцы, от 27 до 16 лет, работают заступами, перекапывают виноградник, сильные, здоровые, веселые. Оттуда поспел к обеду 12 ч[асов] домой. Мальцов совершенно Генерал, к[оторого] играет дурной актер, преувеличивая. Все хвастается, немного напоминает Ник[олая] Сергхеевича] Воейкова. ²

Урусов — слабеет, но духом хорош. Весь занят мыслью об истине жизни челов[ека]. После обеда пошел на станцию за 7 верст и вернулся очень усталый, но здоровый.

Вчера опять в 7-м часу встал, убрал свою комнату и, пристыженный тем, что я ничего не работаю, сел за работу и написал для Черткова рассказец, ³ к[оторый] ему пошлю или привезу.

После обеда взял лошадь верховую и поехал в Ялту, за 20 в[ерст]. Нет следов той Ялты, к[оторую] я знал, — великолепие необыкновенное и разврат цивилизации. Выезжая оттуда, встретил старика и ужасно безобразную старушку; вгляделся и что ж, это Аксаков ⁴ с женою 5 — идут ко всенощной. Они говеют. Я слез с лошади и прошел с ними сотню шагов. Приехал домой очень усталый, но здоровый. И дорогой получил твое 4-е письмо, к[оторому] ужасно рад. Ты пишешь хорошо. Несмотря на все твои хлопоты, я вижу и чувствую тебя, какая ты есть. Радуюсь, что M-me Seuron поправляется, и тому, что ты озаботилась Василием, ⁵ и что ему лучше. — Про Таню ⁶ мне не верится (я верю тебе), но не сходится с моими воспоминаниями о ней, что она больна. Радуюсь, что ты Лелю ⁷ хвалишь. Очень чувствую связи мои с вами и, не смотря на твое как бы разрешенье оставаться дольше, завтра хочу ехать в Бахчисарай, с тем чтобы 20-го сесть на жел[езную] дор[огу]. — Здесь хорошо, но хорошо с людьми своими и с делом. Дело то, положим, есть мне всегда, но какое то, слишком уж легкое. А я привык, особенно последние года, к очень напряженному. И хотя ты и говоришь, что Детство ⁸ лучше, я знаю, что нужнее, и после чего моя совесть более удовлетворена.

От Черткова получил сюда письмецо ⁹ и поощрение к работе. Я рад, что его письмо тебя расположило к нему. Он очень замечательный человек. — Урусов сейчас говорит из другой комнаты: Для того, чтоб вывести хорошую породу животных, нужно соединить известных свойств родителей. И без ошибки будут известных свойств потомки. Отчего этого нет между людьми? Свойства родителей передаются в животном отношении, но не передаются нравственные, разумные свойства. Свойства эти передаются другим путем, — не матерьяльным, и независимо от рождения. Духовное, нравственное, разумное есть, но оно совершенно независимо от физического. — Как это справедливо. Обнимаю тебя, душенька, и целую детей. —

На конвертпе: Москва. Хамовники, д. Гр. Толстого, Графине С. А. Толстой.

1. 1. Письмо это, однако, было послано, о чем свидетельствует почтовый штемпель.
2. 2. Николай Сергеевич Воейков, бывший офицер, «брат опекуна мальчиков Толстых Александра Сергеевича . Н. С. Воейков жил одно время при монастыре, но спился и был оттуда изгнан. Он бывал в Ясной поляне, часто очень пьяный, чудил, кривлялся, болтая всякий вздор» (н. п. С. А.). О нем см. Т. А. Кузминская, «Моя жизнь дома и в Ясной поляне», II, стр. 92—93, также Фет «Мои воспоминания», часть I, стр. 295. Описан Толстым в отрывке «Два путника».
3. 3. В письме от 10 марта: «Леля играл сейчас с Кашевской на фортепиано и, кажется, очень усердно, он стал лучше»; от 13 марта: «Только Леля и Маша в порядке».
4. 4. Иван Сергеевич Аксаков.
5. 5. С. А. Толстая писала 9 марта: «Ходила к Василию дворнику в сторожку. У него, должно быть, горячка. Такой жар, ужас! Я мерила градусником, вышло 39 и 5. Это очень много для взрослого и пожилого. Я его лечу, но думаю, что ему лучше в больницу отправиться, ему очень плохо в сторожке, где очень тесно и где столько народу; воздух плох. Он сам желает в больницу» (ПСТ, стр. 302).
6. 6. 11 марта С. А. Толстая писала: «Таня и мадам Сейрон медленно поправляются, но гуляют понемногу» (стр. 305).
7. 7. В письме от 10 марта: «Леля играл сейчас с Кашевской на фортепиано и, кажется, очень усердно, он стал лучше»; от 13 марта: «Только Леля и Маша в порядке».
8. 8. С. А. Толстая писала 11 марта: «получила корректуры “Детства”. Как жаль, что нет тут первого издания; оно в Ясной. Держание корректур полных сочинений, я чувствую, мне всю душу переворотит. Твои старые писания на меня действуют страшно, и я много слез еще пролью, поправляя корректуры. Но это, я думаю, будет хорошо» (стр 305).
9. 9. В письме от 9 марта В. Г. Чертков писал: «Лев Николаевич, присылаю вам на просмотр рассказ “Дядя Мартын”. Я приложил листы чистой бумаги на случай, если вам придет в голову сделать какие-нибудь изменения или дополнения. Рассказ этот переделан с иностранного и совсем уже потерял автора, а потому мы можем совсем свободно обращаться с этим рассказом, а мысль его до такой степени важна и дорога, что желательно передать его возможно трогательнее и убедительнее». Рассказ «Дядя Мартын» был напечатан в переводе в журнале «Русский рабочий». Толстой переработал его под заглавием «Где любовь, там и бог». См. т. 25. Автор рассказа «Père Martin» — Р. Сайанс (R. Saillens).