Письмо С. А. Толстой от 22 июня 1867 г.

1867 г. Июня 22. Москва.

Пишу тебе из Парка, из комнаты Лизы, после всех нетолько дневных, но и почти недельных трудов, почти оконченных благополучно. С утра променял, т.-е. заложил 10 билетов, потом приехал Рис, ¹ типографщик, и с ним подписал условие и дал ему 500 р[ублей] задатка. Рис этот молодчина, практический и акуратный немец. Бартенев, кот[орому] я даю 10 за публикации, продажу и склад книг, тоже акуратнейший человек и знающий дело, так что, мне кажется, лучше нельзя было устроить издание, все будет стоить около 4500 р.; окончено будет в 1-ых числах Ноября, ² коректуры буду держать я сам и потом Бартенев в смысле исправности и даже правильности языка, к[оторый] я ему смело разрешил поправлять. Экземпляров напечатается 4800 и продаваться будут по 8 р. за экземп[ляр] ³ из этого 30 отдадутся 10 Бартеневу и 20 книгопродавцам. Против прежнего проэкта я даю лишних 5 Бартеневу за свое спокойствие. Теперь нужно мне оставить поправленную всю 1-ю часть и некоторую долю 2-ой, а для того нужно часов 6 здорового и спокойного времени, кот[орое] я надеюсь найти до субботы. Провозившись до 3-х с Рисом и Бартеневым, я поехал к Захарьину, и у него прождал час и просидел другой. Предполагаемой им во мне болезни нет, с чем он меня поздравил, а желчные камни и нервное расстройство он решил лечить карлсбадскими водами и умолял меня остаться три дня пить воды под его наблюдением, с тем, чтобы предписать дальнейшее. Я не согласился, но всетаки завтра и в субботу буду пить воды у Редлиха и поеду еще к нему. Кроме того, он в Туле будет 7 Іюня ⁴ и телеграфирует мне или сам приедет и увидит действие вод. Он обещает совершенное излечение сначала горячими карлсбадскими водами, а потом холодными купаньями. Но предписал строжайший режим, которому я, с твоей помощью, постараюсь следовать. Захарьин продержал меня так, что я только в 5 приехал в парк на чудесный, но простывший Трифонин ⁵ обед, в кот[ором] принимали участие Бибиков, Кузм[инский] и Фуксы. ⁶ После обеда пошли гулять пешком до Разумовского ⁷ и вот только вернул[ся], и не было возможности заняться, а завтра опять все утро пройдет в хлопотах, питье вод, Зах[арьине] и с Бартеневым. Я уже и мысль о чтении отбросил ⁸ и завтра намерен приехать обедать в 2 в парк и весь вечер работать. —

Кузм[инский] ничего не говорил ни А[ндрею] Е[встафьевичу], ни Фуксам. Инстинкт вернее ума. Ничего из этого не выйдет, и тем лучше. Сію секунду на этих словах он вошел ко мне в Лизину комнату и сел писать Тане. Нет, писать об этом нельзя, и роль наша молчать и ждать, но ежели он вернется со мной, ничего не сказав своим, то мне кажется, что наш долг прекратить его посещения в Ясную. ⁹ Вот горе и мука свалилась на нас, когда мы того менее всего ждали. Я даже хочу обмануть его, сказав, что еду в воскресенье, и уехать в субботу.

Я нынче совсем здоров, и все также, как и вчера, и, чем ближе подвигается конец разлуки, стараюсь не думать о тебе и обо всей милой Ясной, несмотря на поденных и работников. Еще нужно не отпирать заслонки и работать бестолково и поспешно, как это всегда делается в городе. Прощай, голубчик. — Целую мама, тетиньку, детей. — Папа очень весел, здоров и мил ко мне и ко всем, как всегда. —

1. 1. Теодор (Федор Федорович) Рис, владелец типографии и словолитни, находившейся у Мясницких ворот в Москве, в доме Воейкова, вход с Чистопрудного переулка (бывшая типография Лазаревского института Восточных языков).
2. 2. Фактически последний (шестой) том «Войны и мира» вышел в декабре 1869 г.
3. 3. Согласно объявлению в «Московских ведомостях» цена за четыре тома романа была назначена семь рублей; когда роман разросся до пяти частей, цена была увеличена до восьми рублей, шестой том отдельно стоил два рубля. Цена за все шесть томов была десять рублей серебром с пересылкой.
4. 4. Повидимому, описка, следует 7 июля.
5. 5. Степанида Трифоновна Иванова, экономка у Берсов.
6. 6. Эдуард Яковлевич и Елена Михайловна Фукс.
7. 7. Петровско-Разумовское, дачное место под Москвой, где находится сельско-хозяйственная академия; первая станция по Николаевской железной дороге.
8. 8. Толстой предполагал читать «Войну и мир» историкам: Погодину, Соболевскому, Самарину и Щебальскому.
9. 9. С. А. Толстая писала во встречном письме от 20 июня: «Как я боюсь, что ты Кузминскому покажешь охлаждение или поссоришься с ним. Теперь мне уж поздно предупреждать тебя, но вообще он мне стал как-то страшен и даже неприятен». (ПСТ, стр. 78—79.)