Письмо С. А. Толстой от 8 апреля 1882 г.

1882 г. Апреля 8. Я. П.

Приехал я благополучно. Комната была топлена; я напился чаю с Мар[ьей] Аф[анасьевной], поговорили об Алексее ¹ и его наследстве. — Семен Степанович ² умер за три дня до него, — и заснул. Нынче утром вышел в 11 часов и опъянел от прелести утра. Тепло, сухо, кое-где с глянцом тропинки, трава везде, то шпильками, то лопушками, лезет из под листа и соломы; почки на сирени; птицы поют уж не бестолково, а уж что-то разговаривают, а в затишье, на углах домов, везде и у навоза жужжат пчелы. Я оседлал лошадь и поехал к Бибикову ³ за хлебом. Он дома, и дом заперт. У него, как он говорит, скарлатина и дифтерит. Один ребенок уж отболел; по моему, просто горло болит. Я не вошел к нему. — Распоряжения твои все передам, — часть их уже сделана — полы и лестница, — остальное сделаем. Митрофан ⁴ очень хорошо распоряжается; отдал покосы все дороже, чем Алексей, и я думаю, от добра добра не ищут. Он очень старается и очень толков. Корова есть порядочная, но я думаю, везти туда и назад станет 20 р[ублей], а столько не обойдется даже прокат, а так как с Петей ⁵ устроились, то и ладно. Эту же корову посылаю взять. Митрофан подтвердил мое мнение, что она 80 р[ублей] шутя стоит в Туле. — Читал днем, потом обошел через пчельник и купальню. Везде трава, птицы, медунички; нет ни городовых, ни мостовой, ни извощиков, ни вони, и очень хорошо. Так хорошо, что мне очень жалко вас стало, и думаю, что тебе непременно надо с детьми уезжать раньше, а я останусь с мальчиками. Мне с моими мыслями везде одинаково хорошо или дурно, а для моего здоровья влиянья город иметь не может, а для твоего и детского большое. — Обедал — доедал те роскоши, к[оторые] ты тогда прислала и М[арья] А[фанасьевна] сохранила и потом, только только посидел с книгой, уж солнце за заказ стало красно заходит, я скорее делать заряды, седлать лошадь и поехал за Митрофанову избу. — Летали далеко от меня и мало, ни разу не выстрелил, но много, как всегда, религиозно думал и слушал дроздов, тетеревов, мышей по сухим листьям, собачий лай за засекой, выстрелы ближние и дальние, филина — даже Булька ⁶ на него лаяла, — песни на Груманте. ⁷ Месяц взошел с цравой стороны из за туч; дождался пока звезды видны, и поехал домой. И вот, только приехал, пишу. Чай готов, и Аг[афья] Мих[айловна] сидит. Я еще с ней не говорил. Мне ее очень жалко. Из нашего греха, кажется, никакого не вышло; Алексей оставил все в порядке, но из-за Алексеева наследства греха уже вышло много. Варвара ⁸ уже приходила и плачет, что все досталось племяннику. —

Прощай, милая, обнимаю тебя и детей.

Прилагаю письма Ганны. ⁹

На конверте: Е. С. Графине Софье Андревне Толстой.

1. 1. Только что скончавшийся А. С. Орехов.
2. 2. С. С. Орехов, брат А. С. Орехова.
3. 3. Александр Николаевич Бибиков.
4. 4. М. Н. Банников после смерти Орехова стал выполнять обязанности управляющего по Ясной поляне.
5. 5. П. А. Берс.
6. 6. Охотничья собака.
7. 7. Деревня в трех верстах от Ясной поляны. В своих «Воспоминаниях» (глава X) Толстой засвидетельствовал: «В трех верстах от Ясной поляны есть деревушка Грумонт (так названо это место дедом, бывшим воеводой в Архангельске, где есть остров Грумонд)».
8. 8. В. Н. Михайлова, вторая дочь дядьки Николая, жена шорника Ивана Алексеевича. Ее сестра Евдокия (ум. 1879 г.) была замужем за А. С. Ореховым, чем объясняются претензии Варвары на наследство Орехова.
9. 9. Бывшая гувернантка у Толстых Ханна Тарсей.