Письмо В. Г. Черткову от 16 октября 1887 г.

1887 г. Октября 16. Я. П.

Милые друзья, В[ладимир] Г[ригорьевич] и А[нна] К[онстантиновна]. Держитесь крепко, время наступает вам трудное — экзамен во всех отношениях. Если помнить и верить, что «да будет воля твоя. Не моя, но твоя», 1 то все легко, все хорошо, а если не помнить, не верить, то все трудно, все дурно. У нас б[ыл] в детстве дурачек садовник (Гриша в Детстве). 2 Мы ходили слушать в темноте, как он в оран жерее молился Богу. После молитв и стиха об праведных по правую и окаянных по левую руку, он начинал разговаривать с Богом: ты мой хозяин, мой кормилец, мой лекарь, мой аптекарь. Если бы он был женщина, он бы сказал, ты мой акушер. И какие бы ни были лекари, аптекари и акушеры, все-таки Он, Его закон, останется над ними главный и все сделает по своему. Из этого не следует, как вы, верно, с маленькой досадой думаете, что не надо пользоваться тем, что сделали люди для облегчения своей матерьяльной жизни. Надо пользоваться всем, но в пределах разума, — т[о] е[сть] того, что ясно несомненно. — Пожалуйста, не думайте, что я хочу философствовать, я просто хочу дать совет, как старый человек и отец семейства. Позвать к себе жить в то время, как ждешь родов жены, человека опытного в деле родов, несомненно, употребить все то, что можно, для облегчения начавшихся страданий, — тоже; но вперед придумывать средства облегчить страдания, к[оторых] еще нет — сомнительно, тем более что средство не общеупотребительное. Я бы был решительно против и хлороформа, и веселящего газа. Бог дает роды, Бог даст и силы. И прибавит еще сил. Мнение моей жены тоже против газа. Она говорит, что если употреблять такое новое средство, то нужно, чтобы распоряжался этим человек авторитетный и опытный, а то можно сделать больше вреда, чем пользы. Тоже она и за кормление. И в этом наш опыт сходится, именно в том, что, противно всем предписаниям докторов, женщины кормили и этим самым приобретали силы и выкармливали хороших детей. Так свояченице Т[атьяне] А[ндреевне] Захарьин 3 запретил ей кормить, а она с тех пор поправилась. Жена принимает большое, искреннее, сердечное участие в вас, и это меня очень радует.

Есть взглядъ на медицину такой, какой мнѣ приписываютъ, что медицина есть зло и надо отъ нея избавляться и ни въ какомъ случаѣ ею не пользоваться: этотъ взглядъ неправиленъ. Есть другой взглядъ такой, что человѣкъ помираетъ и страдаетъ не п[отому], ч[то] такъ ему свойственно, а только п[отому], ч[то] не поспѣлъ докторъ или ошибся, не нашелъ лѣкарства, или еще медицина не поспѣла всего выдумать, что она вотъ вотъ выдумаетъ. Этотъ взглядъ, къ несчастью, самый распространенный (особенно между врачами) и самый ложный и вредный. Отъ первой ошибки иногда пострадаетъ тѣло, а отъ 2-й всегда страдаетъ духъ. Насъ, неученыхъ людей, разумное отношеніе къ медицинской помощи всегда будетъ (да и ученыхъ тоже) такое: искать впередъ помощи отъ угрожающей смерти и страданій я не буду (п[отому] ч[то] если стану это дѣлать, то вся жизнь моя уйдетъ на это и все таки ея не достанетъ), но пользоваться тѣми средствами огражденія себя отъ смерти и страданій, к[оторыя] приспособляются людьми, спеціально занятыми этимъ дѣломъ, и к[оторыя] невольно вторгаются въ мою жизнь, я буду, но только въ предѣлахъ того, что подтверждается ясностью для меня своего дѣйствія, опытомъ, распространеніемъ и удобствомъ пріобрѣтенія, т. е. тѣми средствами, пользованіе которыми не нарушаетъ моихъ нравственныхъ потребностей. Тутъ, разумѣется, безпрестанныя дилеммы, и рѣшеніе ихъ въ душѣ каждаго. — Помогай вамъ Богъ, милые друзья.

Уже недели две как я каждый день все собираюсь писать Марье Александровне: все думаю о ней. Как то она живет? И потому очень обрадовался, узнав о ней. Передайте ей мою любовь. Она такой человек, что, где она ни устроится, и ей и другим будет хорошо.