Письмо В. Г. Черткову от 17 декабря 1885 г.

1885 г. Декабря 17. Москва.

Не думайте, милый друг, чтобы я не думал о вас, если не писал. Думаю беспрестанно, и думать о вас и близких мне людях — моя радость и утешение. Я и написал вам длинное письмо, но не послал; покажу когда нибудь при свиданьи. Писал я не о вас и не о деле настоящем, а о себе и потому не послал. — Я хочу уехать завтра в деревню; перед отъездом напишу вам, чтобы вы знали, где я. ¹ — Мне кажется, что не нужно вам говорить, что я не только желал бы помочь Ростовцеву, ² но считаю такие дела единственной целью своей жизни; но я чувствую, что я сам так плох, что не могу никому помогать прежде, чем не помогу себе. Я очень плох, слабь, встревожен и в унынии. Об этом я и писал вам. Коротко сказать, я не умею, не могу относиться к окружающей меня жизни, к той, в к[оторой] я должен жить, кротко, любовно и потому спокойно. А я страдаю и заставляю страдать других, не помогаю им, раскаиваюсь и потому страдаю еще больше. И ничего не работаю, кроме физической работы, и страдаю еще тем, что не делаю того, что должен. — Мне надо уединения, чтобы поправить свои расшатанные силы и физически и нравственно. Правду вам сказать, несмотря на всю мою любовь к вам и на радость видеть вас — радость такую, что если бы вы приехали в Ясную, я бы был рад, теперь, рассуждая, я вижу и знаю, что для меня нужнее и лучше всего побыть одному. — Впрочем мы будем переписываться, и тогда видно будет. — Прощайте, или до свиданья, передайте мою любовь всем нашим друзьям.

Здесь Фрей поддерживает и утешает меня. Чем больше его знаю, тем больше люблю. Он будет в П[етер]б[урге] в конце этой недели. 3

Л. Т.

1. 1. Николай Дмитриевич Ростовцев (1845?—1921) — мелкий землевладелец Острогожского уезда Воронежской губ., где находилось и имение Чертковых. В молодости был артиллерийским офицером, потом сделался земским деятелем и 30 лет состоял членом уездной земской Острогожской управы. В начале 1880-х гг. сблизился с Чертковым, и они делились всеми своими душевными переживаниями и мыслями религиозно-нравственного характера. В письме к Толстому от 24—25 октября 1884 г. из Лизиновки Чертков писал о нем: «Здесь проводит со мной несколько дней Ростовцев..., о котором я вам когда-то, кажется, и говорил и писал. Он человек умный, добросовестный. Последние годы он очень опустился. Теперь... он стал меньше пить и вообще признает в себе возобновление прежних стремлений к добру и правде... Он в высшей степени интересуется всеми вашими последними писаниями, и мы много обсуждаем вместе с ним учение Христа — серьезно, не для разговора. Он принадлежит к тому разряду людей, которые сейчас применяют то, до чего дошло их сознание, и потому он особенно меня интересует». По сообщению Черткова, с 1896 г. Ростовцев постоянно проживал на своем маленьком хуторе, в самой скромной обстановке, предоставив местным крестьянам в безвозмездное пользование половину своей полевой земли. Как он, так и все члены его семьи принимали участие во всех полевых работах. После переворота 1917 г. он был оставлен крестьянами на этом хуторе и жил там с семьей, питаясь доброхотными даяниями крестьян-соседей, ценивших его отношение к ним в прошлом и ту помощь, какую оказывал им он и его дочь Мария Николаевна. — В годы, последовавшие за комментируемым письмом Толстого, он познакомился с Ростовцевым и, очевидно, оценил его, потому что в письме к Черткову от 28 февраля 1889 г. (см. т. 86), высказав свои мысли по волнующим его нравственным вопросам, он говорит в заключение, что пишет это для всех близких ему людей, находящихся в окружении Черткова, и называет в их числе Ростовцева.
2. 2. О В. Фрее см. прим. 3 к п. № 80 от 19—20 сентября 1885. В ответ на сообщение Толстого о Фрее, Чертков, повидавшись с ним в Петербурге, 28 декабря пишет: «Виделся я с Фреем... Он мне понравился как человек и своим теплым отношением к вам. Я, собственно, и был у него для того, чтобы узнать что мог про вас... Мы немножко поспорили, очень мягко и хорошо. Я не чувствую много общего с ним в понимании жизни. Он мне кажется непоследовательным в своих убеждениях, допуская насилие в виде исключения, и не допуская его в принципе... Исповедуя культ “человечества”, он однако не в состоянии обнять всего человечества, т. е. всякого человека без исключения. Некоторых людей, мешающих его планам и вторгающихся в сферу его деятельности с целью мешать ему в исполнении его служения людям, он считает врагами и своими и человечества и допускает в отношении к ним насилие во имя человечества, упуская из виду, что они тоже человечество... — Сегодня у А. М. Калмыковой собрание — в роде, кажется “диспута”, между Фреем и Оболенским».