Письма · т. 86, № 127
Письмо В. Г. Черткову от 18 января 1887 г.
1887 г. Января 18. Москва.
Письмо ваше сейчас получил. Завтра, вероятно, получу рукописи и все сделаю, как вы советуете; но драму, я думаю, лучше напечатать половину экз[емпляров] с одной, а другую половину с другой редакцией 4-го действия. 1 Напишите, как вы думаете. Для цензуры в этом, кажется, ничего нет противного. А остального до 2-го издания переменять не буду.
Радуюсь, что вы здоровы и работаете. Жду с нетерпением Павла Ивановича 2 — милаго. Пришлите мнѣ и «Записки сумаш[едшаго»] 3 и начало о «Кесарево кесарю» 4... Я нахожусь в нерешительности, чтò писать теперь, окончив начерноту повесть. 5 Все хорошо.
Л. Т.
- 1. Толстой, возможно, имеет в виду «Ходите в свете, пока есть свет».
Источник: Полн. собр. соч., т. 86, № 127, с. 9–11
Примечания
Напечатано в ТЕ 1913, стр. 43. На подлиннике надпись, сделанная черным карандашом рукой Черткова «№ 122 М. 18 Янв. 87». Можно предположить, что дата означает день написания этого письма, так как письмо Черткова, на которое отвечает здесь Толстой, помечено 15 января и мало вероятно, чтобы этот ответ на свое письмо Чертков успел бы получить 18 января.
Толстой отвечает на письмо Черткова от 15 января 1887 г. из Петербурга. В этом письме Чертков пишет о разрешении драмы «Власть тьмы», о своих предположениях относительно ее опубликования и о редакционной работе по издательству «Посредник»: «... Вы узнали уже от Маши о нашей общей великой радости — драму разрешили без всяких помарок. Однако эпиграфы вычеркнули. Но не теряю надежды, что для следующего издания нам удастся получить разрешение и на эпиграфы, которым я придаю большое значение. Драму здесь много читают в самых разнообразных слоях, и везде впечатление одно и то же — сильное и хорошее. Симон мне сейчас говорил, что он был свидетелем того, как заклятые враги ваших последних писаний восхищались и умилялись, слушая драму, и как они после того стали относиться с большим вниманием и уважением к тем вашим мыслям, изложенным в других сочинениях, которые раньше вызывали в них одно ожесточенное и враждебное отрицание. Так и должно быть, и удивляя и привлекая всех вашим художественным талантом, вы усиливаете убедительность каждого слова, сказанного вами за последние годы.
Я слышал от молодого Алсуфьева, что вы хотите еще кое-что изменить и прибавить в вашей драме. Пожалуйста, позвольте сделать эти изменения во втором издании; но не изменяйте теперь того, что я послал Сытину для печатания. В цензуре еще не знают, что драма эта выйдет в таком доступном народном виде, и они могут придраться к малейшему изменению. Когда же она уже выйдет в свет в первом издании, то очень трудно будет остановить дальнейшие издания. Я распорядился, чтобы вариант поместили тотчас после ІV действия. Читателям будет очень приятно и хорошо прочесть обе редакции конца этого действия, и на этом месте, как мне кажется, вариант не только не повредит общему впечатлению, но наоборот, прибавит содержания, так как собственно говоря в варианте очень мало повторения. Я вовсе не решился на первый раз трогать разрешенный цензурою экземпляр, и потому оставил до следующего издания вставки о том, кто такие действующие лица, появляющиеся в начале некоторых действий. А это необходимо для удобства простых читателей...» «Постараюсь устроить, чтобы драму дали здесь на балаганах и на фабриках. Это, мне кажется, важнее, чем в императорских театрах. Только не знаю, удастся ли в этом году».
Об упоминаемом в письме Черткова Федоре Павловиче Симон (р. 1861) см. прим. к письму Толстого к нему от 22 февраля 1890 г., т. 65.