Письмо В. Г. Черткову от 19 октября 1894 г.

1894 г. Октября 19. И. П.

Дорогой друг Влад[имир] Григ[орьевич], сейчас попал мне в руки у Маши в комнате мой дневник 1884 года (она собирается завтра отсылать вам ящик с бумагами и для чего-то брала их). И чтение это возбудило во мне очень тяжелое чувство — стыда, раскаяния и страха за то горе, кот[орое] может произвести чтение этих дневников тем людям, о кот[орых] во многих местах так дурно, жестоко говорится. 1 Неприятно, уж — больше, чем неприятно больно то, что дневники эти читали кроме вас люди — хоть тот, кто переписывал, — больно п[отому], ч[то] все, что там писалось, писано под внечатлением минуты и часто ужасно жестоко и несправедливо, и кроме того говорится о таких интимных отношениях, о кот[орых] гадко и скверно было с моей стороны записывать и еще гаже — допустить, чтобы кто-нибудь, кроме меня, читал их. Вы, верно, поймете меня и согласитесь со мной и поможете мне уничтожить все то, чтό есть переписанного, и оставить только у меня подлинник, к[оторый], если я не уничтожу, то по крайней мере он будет вместе с другими последними всеми моими дневниками, из кот[орых] будет видно, как я писал их и как я изменял свои взгляды на тех людей, о кот[орых] писал. А то меня ужас берет при мысли о том употреблении, кот[орое] могут сделать враги их из слов и выражений этого дневника против людей, про кот[орых] там упоминается. Не знаю, пошлет ли завтра Маша вам ящик; я бы советовал не посылать, по крайней мере не посылать дневник. Я вижу, что из него уже все выписано, и потому он вам более не нужен. Если же она пошлет, то истребите его пожалуйста. Простите, если вам неприятно мое письмо. Но войдите в меня, с любовью перенеситесь в меня, и вы увидите, что так надо сделать.

Мы живем теперь втроем с двумя дочерьми. Я занят все тем же. На днях напишу вам то, что я пережил с этим писаньем. 2 Нынче ничего не успею, кроме того, что получил ваше последнее письмо и что беспрестанно думаю о вас и люблю. — Хорошо, что работа ваша подвигается, мож[ет] бы[ть] уже кончена.

Болезнь Государя 3 очень трогает меня. Очень жаль мне его. Боюсь, что тяжело ему умирать, и надеюсь, что Бог найдет его, а он найдет путь к Богу, несмотря на все те преграды, к[оторые] условия его жизни поставили между им и Богом.

Толстой.

Я вырвал дневник и оставил его у себя. Когда вы пришлете оригинал, к[оторый] верно у вас, уничтожу этот список. Те дневники, к[оторые] у вас, пожалуйста не давайте переписывать, а, выписав мысли общего содержания, пришлите их мне. Сколько у вас тетрадей? — Опять передумал: посылаю вам дневник, но прошу истребить его.