Письмо В. Г. Черткову от 2 декабря 1896 г.

1896 г. Декабря 2. Москва.

Сейчас, выходя из дома, 3 ч[аса] 2 Дек[абря], ¹ получил ваше письмо, дорогой друг.

2 Все, что вы пережили и перестрадали, именно вы — сын — перечувствовал с большой силой. Знаю я эти разрывающия сердце положения, — сам только что пережил такое и знаю, что как ни больно и трудно кажется, всегда есть выход, тот самый, кот[орый] вы нашли. Главное, знать и помнить, что то, что мучает, не есть неприятная случайность, кот[орую] надо устранить или переждать, а есть то самое дело, к кот[орому] я приставлен. Вы так хорошо живо мне описали, что мое сочувствие было на стороне вашей матери. Я знаю, как — каким то удивительным чудом — делается то, что люди, как к истине, с страстностью, кот[орую] никогда не испытываешь к истине, — прилепляются к выдуманной замене истины и как нельзя освободить их и как не только тщетны, но еще, кажется, усиливают их заблуждения все доводы. Но я думаю, что никогда не надо переставать думать о них, переставать искать тех неоскорбительных им и неотразимых доводов, кот[орые] есть, но кот[орые] мы не знаем, не умеем употреблять по своей слабости.

Я все жду вас и все откладываю писать вам, надеясь все — и так много — переговорить. Нужно переговорить о воззвании и о духоб[орах], это главное. Не приедут ли в Москву те, к[оторые] едут к вам? ²

Я редко проводил время так праздно и потому дурно, как эти последния недели и особенно в Москве, и праздно не весело, а праздно уныло, тяжело. Во всех своих работах остановился и не хочется приниматься ни за одну. Нынче лучше. Тоже пережилось то, что было трудно. ³ И когда мне трудно, мне хочется видеть вас. Поша здесь и я очень рад ему.

Ну, пока прощайте.

Привѣтъ Галѣ и ея сестрам, Ивану Мих[айловичу], Шкарвану. Попрошу Таню написать вамъ получше.

1. Далее повторено: из дома
2. Духоборцы Павел Васильевич Планидин (о нем см. прим. к письму Толстого к Синэ от 2 июля 1900 г., т. 72) и Иван Васильевич Ивин (о нем см. «Рассказ духоборки Дуни Ивиной», записанный А. К. Чертковой и напечатанный в Листках «Свободного слова», под ред. В. Черткова, № 3, стр. 6—22), приезжавшие к Черткову, чтобы сообщить сведения о преследованиях, которым подвергались их единоверцы. Приехать к Толстому в Москву не решились, так как не имели паспортов. Оба они бывали неоднократно избираемы духоборцами в качестве ходоков по их делам.
3. Толстой имеет в виду свои отношения к С. А. Толстой, вызванные ее увлечением С. И. Танеевым, о которых он записал в Дневнике от 2 декабря: «пять дней прошло и очень мучительных. Всё тоже. Вчера ходил ночью гулять, говорили. Я понял свою вину. Надеюсь, что и она меня поняла»... Тяжелое настроение и упадок работоспособности отмечены в записях Дневника от 27 ноября, 2 и 12 декабря, см. т. 53).

Примечания

Полностью публикуется впервые. Отрывок напечатан «Толстой и Чертков», стр. 235. На подлиннике надпись чернилами; «2 Дек. 96 г. № 424».

Датируется на основании упоминания в письме Толстого, что письмо, на которое он отвечает, получено «сейчас, 3 ч. 2 Дек.».

Ответ на письмо Черткова от 28 ноября, в котором Чертков писал, что отход сестры А. К. Чертковой, Ольги Константиновны Дитерихс от евангельского христианства, которое исповедовала мать В. Г. Черткова, «ужасно расстроил последнюю» и вызвал с ее стороны ряд упреков в острой форме. В виду этого Чертков одно время решил отказаться от мысли поехать в ближайшее время в Петербург, где он предполагал поселиться в доме, принадлежащем его матери, и решил нанять квартиру в Москве, чтобы оттуда съездить в Петербург, когда этого потребуют дела. Однако, перед своим отъездом его мать попросила его приехать в Петербург. «И я почувствовал — писал Чертков — что ветхозаветный бог ненависти и нетерпимости отвалился, и что на место его обнажился наш простой общий бог любви и единения. Я поторопился предупредить мою мать о всем том, что и в Петербурге может ей опять не понравиться в моей жизни и в моих друзьях и домашних сожителях, — в особенности наша близость к ее единоверцам; объяснил ей, почему я не могу изменить своей деятельности и вытекающей из нее домашней жизни в угоду моей матери, как ни дорого и радостно мне жить вблизи ее. Но оказалось, что всё, что перед тем казалось непреодолимыми препятствиями, разрушать которые мать моя не считала себя в праве перед своим богом, — всё это само распалось, когда воскресла в ней любовь; и она мне сказала, что вполне понимает, что я должен жить по своему, и что это ничему не помешает. Таким образом мы расстались в любви и радости, и я вернулся домой с сильною головною болью и болью в боку, но без той гнетущей боли, которую я носил в своей душе всю предшествующую неделю».

В том же письме Чертков писал, что к нему должны приехать два духоборца, с которыми он хочет пожить перед отъездом, чтобы действовать в Петербурге с полным знанием дела.