Письмо В. Г. Черткову от 20 сентября 1888 г.

В. Г. Черткову и H. Н. Иванову.1888 г. Сентября 20....28. Я. П.

Хотел нынче писать вам и получил ваше письмо с листком, в к[отором] вы спрашиваете об экз[емпляре] «О жизни» для Эртеля. 1 Экз[емпляр] один есть и нынче с радостью посылаю его Эртелю, очень симпатичному, но, к сожалению, как мне кажется, интересующемуся, как и очень многие, самыми коренными жизненными вопросами не для решения их для себя, чтобы жить, а для изложения и вопросов и решений их (различных) для других. Иногда я, признаюсь, предпочитаю ненавистников, ругателей истины, сочувствующим ей, но не для того, чтобы ей следовать. Я не про Эр[теля] говорю, а к слову. К советам в календаре 2 не могу ничего прибавлять. Не могу войти в тон. Мне гораздо легче писать вновь, чем войти в прежний тон, к[оторым], как всегда, недоволен.

Теперь пишу обращаясь преимущественно к милому Иванову и его повести. 3 Я еe вчера получил и прочел. — Не хорошо, т. е. не дурно, но хорошего ничего нет. Ничего нет нового своего, все есть подражание читанному и описания верные виденного, но ненужные. Вся повесть не нужная, т. е. автору не было потребности писать ее, и читателю ничего она не скажет, ни нового, ни определенного. Напечатать повест, я думаю, можно. Впрочем, вы это знаете лучше меня, сравнительно с тем, что у вас есть. Вы, голубчик Н. Д., 4 постарайтесь не думать о писательстве, решите, что вам писать не нужно и не зa чем, и тогда, может быть, вам придется лет через 10 или 30 написать что нибудь хорошее, а может быть и ничего не придется написать никогда, и беды от этого не только не будет никакой, но даже 5 это будетъ очень хорошо. Устраивайте такъ свою жизнь, чтобы въ программу ея совсѣмъ не входило писательство. И это я говорю не отъ того, что вы хуже, менѣе способны другихъ людей, а, напротивъ, отъ того, что вы хорошій и способный человѣкъ. Если бы только люди клали въ жизнь всю силу, к[оторую] они кладутъ въ писанье, въ говоренье. Гораздо лучше, чтобъ человѣкъ, способный хорошо писать, ничего бы не написалъ, чѣмъ если бы этотъ человѣкъ истратилъ нужную для жизни силу въ писаньи. Я говорю это по позднему опыту и теперь только учусь тому, чтобы переводить воду, к[оторую] я пускалъ на 6 писанье, пускать всю на колесо жизни. Писанье такое дело, что если не выскажешь, особенно не напишешь, свою мысль даже тогда, когда она вполне ясна, она не может пропасть, и она 7 проявится в том или другом виде в жизни, и потери нет, но если выскажешь неопределенно зародыш мысли, сделаешь себе привычку делать это, то это великий душевный вред, 8 вполне соответствующий физическому греху онанизма, и последствия его дурные. Мы 9 окружены примерами этого при нашей легкости печататься и выгодах материальных этого.

Ну, вот, милый др[уг] Н. Д., не сердитесь на меня.

Спасибо, Вл[адимир] Г[ригорьевич], за ваше предпоследнее письмо, где вы за мое осуждение жесткое книжек еще благодарите меня, и главное пишете про себя и семью.

Не верьте, милый друг Галя, что вы слабы. Ведь тут большая доля представления. 10 Родили прекрасн[ую] девочку, родите, Б[ог] даст, еще мальчика, и сами выкормите. Чтó все ваши? Передайте мою любовь Лизавете Иван[овне], 11 если она с вами, и родным Гали, к[оторые] у вас. 12 Очень пожалѣлъ о ея братѣ. 13 Ник[олаю] Лукичу, 14 Залюбовскому, 15 Фед[ору] Эдуард[овичу], 16 Оле, 17 Емельяну, 18 Петру. 19 Я жив, здоров. Кузмин[ские] 20 уехали, остались ихь девочки. 21 Жена уезжает в Октябре, 22 а я остаюсь до Ноября с девочками. Мне очень хорошо б[ыло] все лето и теперь. Любящий вас Л. Т.

Совсем забыл поблагодарить вас 1) за присылку «Жизни». Мне б[ыло] очень приятно дать их кое кому и 2) за выписки из письма к Орлову и дневника. 23 Это мне всегда хочется знать и радует за любимых людей, что в них идет внутренняя настоящая работа. Все там хорошо и мне б[ыло] радостно читать, и я ни с чем не несогласен. Вопрос о том, что христ[ианское] учение дает благо, и пот[ому] кто следует ему, тот не может мучаться; а борьба есть мученье — вопрос, действительно многих вводящий в заблуждение. Оправдание верою в искупление, причащение и исповедь, все это попытки уничтожить борьбу. — Христианское учение требует совершенства, подобного совершенству Отца, а мы все исполнены грехов, и пот[ому] приближение к совершенству есть борьба, а борьба представляется всегда, как страдание, мучение и пот[ому] христ[ианское] учение ведет к страданиям, к мучениям. Так и понимают его многие. С другой стороны хр[истианское] учение есть благодать, откровение блага, и Хр[истос] избавил людей от страданий и мучений. Как это соединить? Все исповедания христианския суть попытки разрешения этого противоречия.

A разрешение одно только и возможно, то самое, к[оторое] в приводимом вами месте Паскаля (жаль, что нет у меня и не помню верно), разрешение одно: благо в борьбе, т. е. в движении вперед к совершенству, подобному совершенству Отца.

Тутъ происходитъ нѣчто подобное тому, что происходитъ по отношенію работы, тѣлесной, грубой работы. Благо человѣка въ томъ, чтобы кормиться, а кормиться нельзя безъ борьбы, безъ усилій, представляющихся страданіями, мученіями. И вотъ люди придумываютъ средства, какъ бы кормиться безъ труда, какъ въ раю, какъ бы съ себя на другихъ свалить трудъ, какъ бы такія машины выдумать, чтобы онѣ за насъ работали. И разумѣется, ничего не выходитъ, а не выйдетъ до тѣхъ поръ, пока люди не догадаются, что благо тѣлесное и состоитъ въ томъ, чтобы, трудясь, кормиться, что благо, главное, въ трудѣ. То же и съ нашими грѣхами и потребностью блаженства. 24 Сколько не придумывай такие состояния, в к[оторых] не было или не будет грехов, сколько ни уверяй себя, что Христос или таинства через Христа очистили нас, грехи — все грехи, и мы их знаем в себе и с ними не можем быть блаженны. И разумеется ничего не выйдет до тех пор, пока мы не поймем, что блаженство наше и состоит в освобождении от грехов и в движении к совершенству. И в этом христ[ианское] учение; оно освобождает от греха и дает возможность приближения к совершенству.

Со мною по крайней мере так было и есть. Прежде мне казалось так мучителен разлад моей греховности с совершенством Отца, что я хотел во что бы то ни стало достигнуть, сразу этого совершенства и, разумеется, не достигал и ослабевал; точно так же, как и в работе. Прежде бросался на работу, желая как можно скорее кончить, и ослабевал и бросал. И только недавно как я в работе узнал, что дело не в том, чтобы кончить, а в том напротив, чтобы иметь счастье работать, (часто я жалею теперь, что работа кончается), так и в христианской жизни я начинаю чувствовать радость в самой работе над своими грехами и над приближением к Отцу. Не думайте, читая эту нескладицу, что я пишу, что попало. Нет, я очень знаю, чтó хочу сказать, только не умею, может быть. Я описываю очень определенную разницу, происшедшую в моей жизни: прежде бороться хоть с самым главным грехом своим — злость[ю] недоброжелательства к людям б[ыло] мучением, а теперь это самое дело (эта борьба) есть лучшая радость моей жизни. Только что поднимется на кого злость, а я себе скажу: «неправда, я его люблю за то, за то», и злость стихает и делается радостно опять, точно также, как работа косить, пахать, пока не умеешь — мука а потом радость.

Ну, прощайте, милые друзья. Целую вас.