Письма · т. 87, № 390
Письмо В. Г. Черткову от 26 ноября 1894 г.
1894 г. Ноября 26. Москва.
В один и тот же день получил оба письма ваши, милый друг В[ладимир] Г[ригорьевич]. Первое мне жалко уничтожить, но исполню ваше желание.
Очень благодарен за тот просмотр дневников, к[оторый] вы сделали. Непременно надо сделать, как вы говорите: замазать все эти скверные места. 1 И то же самое сделать в других. Сделайте это пожалуйста.
Crosby 2 прилагаю письмо. То, что вы пишете о двух письмах, о том, что можно знать только то, что сейчас должно, вышло справедливо. Я нынче же дал переписать эти письма и посылаю их.
Случилось обстоятельство: мой разговор с одной девушкой о драме Бьернсона, по французски: «Au delà des forces», 3 где речь идет о чудесах, о том, что следует ли верить своему разуму в вопросах религиозных. Это самая тема одного из писем. И я счел нужным исправить его и послать.
Очень очень радуюсь мысли скоро увидать вас.
Теперь ответ на второе заказное письмо. Как это все хорошо о присяге. Это поверка. И хотя мне очень жалко тех, кот[орые] присягнули, это все таки хорошая проверка. Какая однако постыдная вещь эта присяга для тех, кот[орые] производят ее, и какая хорошая вещь для тех, кот[орые] должны подчиняться ей. Это очень грубое решето, в кот[ором] остается только самое большое, но тем лучше. По крайней мере сделана первая подсевка. Руки чешутся написать про присягу, но не позволяю себе отрываться от своего дела, кот[орое], хоть медденно, но упорно выдавливается. Ох, согрешил. Ничего не выйдет. И все гордость и самоуверенность. Одно могу сказать, что нет остановки — все работаю.
Жаль, что мало пишете про Галю и ея здоровье. Ходить она? Поетъ? Пишетъ? Очень радъ буду увидать ее. —
Вчера было письмо от Файнер[мана] о том, что в Полтаве допрашивают жандармы за отказ от присяги. 4 —
Пусть Степа 4 и Емельян 5 и Бондаренко 6 не унывают. Это не доказывает, что они не верят в истину, а только то, что стоят на ступени относительно низшей. Тем нужнее идти вперед.
- 1. Толстой пересматривал все свои Дневники в октябре 1895 г. и вымарал оттуда некоторые места. Об этом см. предисловие к Дневникам Толстого за 1888—1889 гг., т. 59.
- 2. Эрнест Кросби (Ernest Crosby, 1856—1906) — американский писатель и общественный деятель, юрист, оставивший под влиянием идей Толстого государственную службу и много писавший о Толстом. На русском языке напечатаны книжки Э. Кросби «Толстой и его жизнепонимание». Перевод с английского с заметкой Л. Н. Толстого — «Первое знакомство с Э. Кросби» и кратким биографическим очерком И. Горбунова-Посадова — «Эрнест Кросби, как поэт нового мира», изд. «Посредник», М. 1911; «Толстой, как школьный учитель», изд. «Посредник», М. 1906; «Христианское учение в действительной жизни», изд. журнала «К новой земле», М. 1912. О Кросби см. письма 1894 г., т. 67.
- 3. Упоминаемая Толстым драма норвежского писателя Бьернстерне-Бьернсона неоднократно переводилась на русский язык, включена в собрание сочинений Бьернсона и напечатана отдельно под заглавием: Бьернстерне-Бьернсон «Свыше сил», драма в 2 частях, изд. Ефимова, М. 1902.
- 4. Степан Иванович Переяславцев (р. 1871) — крестьянин слободы Лизиновка, служивший в доме Черткова и одно время работавший в «Посреднике». О нем см. прим. к письму № 4, т. 85.
- 5. Емельян Максимович Ещенко.
- 6. Иван Афанасьевич Бондаренко (1873—1930) — крестьянин слободы Архиповки Острогожского у., работал на хуторе В. Г. Черткова, впоследствии работал в сельской потребительной лавке, а в последние годы жизни занимался сельским хозяйством.
Источник: Полн. собр. соч., т. 87, № 390, с. 304–307
Примечания
Полностью публикуется впервые. Отрывок напечатан: «Толстой и Чертков», стр. 223. На подлиннике надпись чернилами рукой Черткова: «№ 386 Москва 26 нояб. 94», на основании которой датируется письмо.
Ответ на письма Черткова от 18 и 20 ноября. Первое из этих писем, как видно из комментируемого письма, уничтожено Толстым, и о его содержании можно частично судить лишь по письму Толстого. Во втором письме Чертков писал о том, что служившие у него в доме Иван Бондаренко, Степан Псреяславцев и Петр Апурин, частично разделявшие его взгляды, подчинились требованию администрации принести присягу на верность новому царю Николаю II: «У нас три дня подряд были непрошенные гости. Сначала пристав, справиться на счет присяги; на следующий день поп приводить к присяге; а вчера прокурор со становым, чтобы спросить, почему я отказался. Становому и прокурору я в спокойной беседе высказал все. Становой тупой, но прокурор понятливый и очень любезный, и ему я дал для прочтения “Царство божие”. Он говорит, что за отказ от присяги по религиозным, а не революционным причинам не может быть никакой кары. Мне очень грустно было, что все наши сожители: и Ваня Бондаренко, и Степан Переяславцев, и Петр Апурин, и Петр кучер все присягали против совести, с бледными лицами произносили сили слова, с дрожащими руками подписывали, но — исполнили. В особенности мне жалко Степы, который накануне после долгих колебаний ответил становому, что не согласен присягать, а в следующее утро струсил перед священником и понятыми, и присягнул, а потом имел самый подавленный, несчастный вид. Тяжело также очень, что Н. Д. Ростовцев намерен присягать, хотя не считает это хорошим поступком. Он это из какой-то скромности и неуверенности в себе; говорит, что вся жизнь его слишком плоха и полна компромиссов, чтобы начать с этого; что если отказаться, то только для бога, а сознание бога в нем слишком слабо. — Все это меня очень было обескуражило, и мне хотелось больше не возвращаться сюда, так как с одной стороны общение со всеми ими, основанное на одних только возвышенных словах, мне претит, как чересчур фарисейское; а с другой хотелось, имея на то возможность, поселиться ближе к таким людям, которые сильнее и выше меня, так как сознаю себя очень слабым и боюсь слишком опуститься здесь. Мне надо двигаться вперед, а то я совсем распущусь. А здесь я еще оказываюсь каким-то “передовым” в некоторых отношениях, а в других — самым барствующим барином из них всех. — Впрочем с вчерашнего дня настроение мое несколько изменилось. хотя все же склоняюсь к тому, что может быть лучше для всех, чтобы мы сюда не вернулись».