Письма · т. 86, № 146
Письмо В. Г. Черткову от 30 мая 1887 г.
1887 г. Мая 30. Я. П.
Все собирался на обороте рукописи — программы довести, к[оторую] вы мне прислали, ответить вам, но не переписали еще; а я хотел себе оставить переписанное. 1 А нынче получил ваше письмо Тищенко. 2 Мне кажется, что вы слишком строги; но справедливы. Меня подкупило его писанье не столько самыми достоинствами, сколько теми признаками поэтического дарования, к[оторые] я нашел в них. Письмо ваше 3 я пошлю ему и еще вложу начало письма ко мне: там вы высказываете самые главные недостатки, к[оторые] я видел, но будучи подкуплен, не вспоминал.
Ну, смотрите же, понимайте с полуслова и не требуйте определений, и не придирайтесь к словам: Бог, для меня, это то, к чему я стремлюсь, то, в стремлении к чему и состоит моя жизнь, и к[оторый] поэтому то и есть для меня; но есть непременно такой, что я его понять, назвать не могу. Если бы я его понял, я бы дошел до него и стремиться бы некуда было, и жизни бы не было. Но, чтò кажется противоречием, я его понять и назвать не могу, a вместе с тем знаю его, — знаю направление к нему, и даже из всех моих знаний это самое достоверное. Не знаю его, a вместе с тем мне всегда страшно, когда я без него, а только тогда не страшно, когда я с ним. 4 Еще страннее то, что знать его больше и лучше, чем я его знаю, теперь, мне теперь, в моей теперешней жизни и не нужно. Приблизиться мне к нему можно и хочется и в этом моя жизнь, но приближение нисколько не увеличивает и не может увеличить моего знания. Всякая попытка воображения о том, что я познаю его (н[а]п[ример], что он Творец или милосерд или что нибудь подобное) удаляет меня от него и прекращает мое приближение к нему. Еще страннее то, что любить по настоящему, т. е. больше себя и больше всего, я могу только его одного; только в этой любви нет никакой остановки, никакого умаления (напротив, все прибавление), нет никакой чувственности, нет виляний, угодливости, нет страха, нет самодовольства. Все, чтò хорошо, любишь только через эту любовь; так что выходить еще то — что любишь, a следовательно живешь только через него и им. 5 Ну, вот как я думаю, чувствую скорее. Прибавить надо только то, что местоимение он уже несколъко нарушает для меня 6 Бога. «Он» как то умаляет его.
7 Мои давно приехали. Я все живу в своей работе о жизни и смерти. И очень сильно живу ею. — Мне очень хорошо. — Радуюсь тому духу, к[оторый] вижу в вашем письме. Кланяйтесь и передайте мою любовь вашей жене, Фед[ору] Эдуард[овичу], Ольге Николаевне, Иванову и Озмидовым. От Ник[олая] Лук[ича] получил хорошее письмо 8 и хотел отвечать, да не буду. — Тетради его не получал. Работа его интересует меня и думаю, что она будет на пользу людям. — Емельяну кланяйтесь. — Новый Цветник хорошее дело. 9 Что два брата? 10 Что Гусляр? 11 (Пропущен ли?) Что Эпиктет (его стоит издать). 12 Что превосходные избранные места Іоан[на] Злат[оуста]? 13 Прощайте, целую вас.
Л. Толстой.
Скажите, зачем вам нужно было знать, как я понимаю Бога?
Источник: Полн. собр. соч., т. 86, № 146, с. 56–61
Примечания
Полностью печатается впервые. Отдельные отрывки из этого письма напечатаны в различных изданиях. Впервые большой отрывок с пропуском нескольких слов, начиная фразой «Бог для меня это то, к чему я стремлюсь» и кончая словами „«Он» как-то умаляет его“ напечатан в сборнике «Спелые колосья», сост. Д. Р. Кудрявцев, в. I, изд. «Элпидина. Женева. 1894, стр. 7—8. Отрывок со слов «Ну, смотрите», кончая словами „«Он» как то умаляет его“ в Б, III стр. 82—83. Два отрывка со слов «А нынче получил ваше письмо» и кончая фразой «Там вы высказываете самые главные недостатки, которые я видел, но будучи подкуплен не вспоминал» и со слов «Новый цветник» до слов «что превосходные избранные места Іоан. Злат.» в Т. Е. 1913, стр. 53. На подлиннике надпись синим карандашом рукой Черткова «Я. П. 30 мая 87 г.». Письмо Черткова к Ф. Ф. Тищенко, о котором Толстой пишет, что получил его «нынче» (слово «нынче» Толстой обычно употреблял в смысле «сегодня»), помечено 21 мая. Но в виду того, что неизвестно, когда именно письмо Тищенко было закончено Чертковым и отослано Толстому, проставленная Чертковым дата на письмо Толстого оставляется без изменений.
Толстой отвечает на письма Черткова от 16 и 19 мая 1887 г. В письмо от 16 мая Чертков писал: «Чем больше я общаюсь со всякими людьми, разделяющими и неразделяющими наше понимание жизни, тем теснее я всегда чувствую себя в согласии с вами. И я знаю, что это но воображение, поддерживаемое тем, что мы редко видимся. Я знаю, что это действительно так. Я чувствую что-то подобное по отношению к Христу, но — с другим оттенком. И для меня особенно понятны слова, приписываемые Христу: «Я в отце моем, и вы во мне, и я в вас»... «Да будут едино, как мы едино. Я в них и ты во мне: да будут совершенны во едино».... И ужасно мне хотелось бы быть в таком единении — сквозь Христа — с возможно большим числом людей. Но редко, очень редко так бывает. Большею частью общение происходит не сквозь самый центр круга, но сквозь какую-нибудь точку, находящуюся на большем или меньшем расстоянии от центра. Одна из таких точек — вы. С вами я общаюсь сквозь центр; а с некоторыми другими не сквозь центр, а сквозь вас. Но зато радостно сознавать, что тот центр, через который мы с вами сливаемся, находится посредине круга, не имеющего окружности; и потому, как бы далека от центра ни была точка, через которую я с кем-нибудь общаюсь, — от меня зависит сознавать, что точка эта все ж таки находится в том же беспредельном круге центр которого — истина, оформленная для людей Христом...
«Галя играет на пианино — (у нас всего здесь много, и много лишнего) — и мне приходит мысль, что так и жить надо, как текут сонаты Бетховена: противоположные, даже враждебные темы встречаются, и вместо столкновения или вражды, они спорят между собой с такою любовью, с таким напряженным, настойчивым желанием согласия, что действительно согласие выжимается из первоначально несогласных звуков, и все недоразумения, все индивидуальные точки зрения — гармониею сливаются в одно общее и торжествующее согласие, в котором каждый отдельный звук нашел свое место и нужен для цельности общего. При таком процессе любовного слияния, даже диссонансы не только не режут слуха, но напротив придают красоту, красоту жизни, связанной с прошлым и вытекающей из нее в будущее так хорошо и неизбежно, благодаря общему духу, что без диссонанса осталась бы на ее месте пустота, ничем другим незаменимая.
«Вы пишете, что у вас набралось много новых тем для рассказов. Посылаю вам одну вашу «Программу», которая может вам теперь пригодиться. Если нет, то, пожалуйста, верните мне ее; она хороша и так, несмотря на два-три места, неясных для обыкновенного читателя. Если эта программа не осуществится в ваших руках, то ею когда-нибудь может воспользоваться другой. А до тех пор, в особенности если вы ее чуть-чуть яснее местами обозначите, она сильна и убедительна сама по себе. В рассказе «Ходите в свете» то не совсем удобно, что приписывается христианам первых веков то, что они еще тогда, как мне кажется, не чувствовали. Но во всяком случае это не важно. Важна та истина, представителями которой они выставлены. Но вам следовало бы писать повести такие из современной жизни, имея само собою под руками весь материал, нужный для технического совершенства рассказа. А то искать в источниках — ужасная трата времени и ненужная: для настоящего — современное и нужно. А для будущих поколений теперешнее современное само собою станет — исторической повестью. Вы же теперь всегда вложите только то, что всегда было и будет современное.
Хотелось бы, как вы выражаетесь, ближе чувствовать вашу жизнь. Но и так хорошо. Должно быть вам хорошо. А если сейчас не совсем хорошо, то не миновать вам того, что будет опять вам очень хорошо. Такова уж наша безвозвратная участь, нас, верующих Христу. Ах, да, пожалуйста, Л[ев] Н[иколаевич], если найдется у вас свободная минутка, то черкните мне хоть в нескольких словах, что именно вы разумеете под выражением «бог». Мне это очень нужно для одной работы, которую хочу предпринять, имеющей целью по возможности устранить ужасное разделение между людьми, недоразумения собственно из-за терминологии».
В письме от 19 мая В. Г. Чертков просил Толстого:
«Пожалуйста, если только возможно, напишите мне, чтò вы разумеете под словом бог. Напишите на черно: я разберу, пойму с полу-слова. А мне это нужно и, как мне кажется, не одному мне».
1 Толстой имеет в виду вероятно черновой набросок программы повести из крестьянской жизни, хранившийся в архиве Черткова и озаглавленный «Миташа. Программа». Датировано 15 сентября 1886. На обложке, в которой сохраняется рукопись, рукой Черткова написано: «Переписано из расшитой тетради 5. Программа рассказа и продолжение дневника». См. т. 26.