Письмо В. Г. Черткову от 5 февраля 1892 г.

1892 г. Февраля 5. Бегичевка.

Спасибо за ваше письмо, дорогая А[нна] К[онстантиновна]. Я еще в Москве хотел писать вам и отсюда каждый день собираюсь. Надеюсь, что вам не хуже и что то, что В[ладимир] Г[ригорьевич] телеграфировал о крупе, не означает того, что вам стало хуже, как Таня это думает. ¹ Надеюсь, что это так, а если и нет, то не скучайте, милый друг, своими болезнями. Всем ровно. В болезнях, слабости, страданиях есть много хорошего, чего не знают здоровые, и от многого спасают болезни. Цените их. Я часто жалею, что у меня нет тех сильных болей, как прежде. Эти страдания много мне помогали. Если бы можно было просить, я бы не стал просить Б[ога] о болезни; но если бы мне предложили выбирать: болезнь или здоровье, я отказался бы выбирать. Молитва — выражение перед Богом своих желаний, тем хорошо и важно, что в этой форме узнаешь, чего ты истинно желаешь. В жизни представится положение, где будет больно, трудно, унизительно, без колебания выберешь не больное, не трудное, не унизительное; но если в молитве перед Богом выскажешь сам себе свои желания, то, не знаю, как о боли, тут еще для меня, есть сомнение, но чего я хочу перед Богом, легкой веселой жизни или трудовой, удовлетворяя тщеславия, похвал людских или унижения? то для меня, да и для всякого опомнившагося человека, не может быть сомнения. Унижение — это удивительное лекарство для души, вроде горьких несомненно целительн[ых] веществ. Кроме добра для души ничего от него быть не может.

Разводъ сдѣлался или дѣлается, и сестра ваша огорчается этимъ. Это нехорошо. Ей надо радоваться. Ей надо непремѣнно полюбить униженіе. И не вдругъ, подъ вліяніемъ минуты, а всегда: всегда во всемъ избирать то, чтó унижаетъ, а не то, чтó льстить самолюбію. Ей надо дойти до того, чтобы даже презрѣніе (разумѣется, незаслуженное) ея мужа не огорчало ее. Въ этомъ направленіи, мнѣ кажется, ея спасете, т. е. чѣмъ ближе она приблизится къ этому, тѣмъ тверже, спокойнѣе и радостнѣе будетъ ея жизнь.

Мне не понравилось то, что Влад[имир] Гр[игорьевич] говорил, да и вы, кажется, тоже в письме, что ей хорошо бы поверить в искупление и т. д., что это ² ближе ея природѣ. Это невѣрно. Опереться твердо мы всѣ можемъ только на одномъ — на истинѣ. И мы всѣ одинаково то разумны, то глупы и легкомысленны, одинаково то добры, то злы и похотливы. И чѣмъ слабѣе человѣкъ, тѣмъ нужнѣе ему опереться на твердое.

Не успею дописать толком это письмо. Посылаю так. —

Вашей сестре не советую никуда ехать, ничего искать, а жить там, где она теперь, у вас, и в том положении, в к[отором] она есть. Дадут ей ребенка — хорошо, не дадут — тоже хорошо. Не сделают развод, сделают развод — все то, что ей надо.

Не в искупление верить надо, а в то, что не моя воля да будет, но Его, и не то, чтó я хочу, а что Он хочет, и не как я хочу, а как Он хочет. А Он хочет того, что больше, чем хорошо для меня, того, чтó должно.

Целую вас и Диму большого и малого ³ и всех наших друзей. На днях напишу Диме и Жене. ⁴

Л. Толстой.

1. 1. Об этой телеграмме Черткова, адресованной, повидимому, Т. Л. Толстой, последняя писала Черткову в письме от 20 февраля 1892 г.: «Меня немного напугала ваша телеграмма о присылке круп, думала, не болен ли кто, но потом кто-то мне сказал, что всё у вас благополучно. За крупу я заплатила 4 р. за 10 фунтов» (АЧ).
2. 2. Зачеркнуто: Ей естеств[енно]
3. 3. То есть, В. Г. Черткова и его сына, которого так же, как и отца, в семейном кругу называли «Дима».
4. 4. Письмо Черткову, которое Толстой собирался написать «на днях», не было написано. Письмо Е. И. Попову было написано, но пропало на почте, о чем Чертков писал Толстому в письме от 20 февраля: «Я борюсь с чувством печали, вследствие пропажи вашего письма к Жене, которое, повидимому, было содержательное, если Маша просит прислать ей копию с него. Ах, как хорошо было бы, если б вы предоставляли тому, кто около вас, списывать ваши письма раньше их отправки, хотя бы только для того, чтобы сохранять у себя эти копии на случай подобных пропаж. Быть может на почте иногда просто лично интересуются вашими письмами и частным, а не официальным образом, оставляют их у себя. А потому лучше бы не вам, а Маше надписывать адреса на конвертах, так как вашу руку могут знать, и она может подмывать чересчур любознательного чиновника к вскрытию письма. Кроме того вам следовало бы посылать заказными письма туда, куда это возможно, как например, к нам».