Письмо В. Г. Черткову от 8 февраля 1886 г.

1886 г. Февраля 8. Москва.

Милый дорогой друг,

Только что хотел вам писать по своему делу и по своему сердцу, как получил ваше хорошее письмо, в котором вы говорите о возможности прекращения издания слово [в] слово что говорил я и все мы. Тороплюсь, и это письмо не в письмо. Вот дело: поблагодарите Оболенского за радость, к[оторую] он мне доставил своей прекрасной статьей в 1-м номере ¹ и попросите его очень, очень — и сами помогите мне в следующем: Статью Бондарева, Тимофея Михайловича, ² Сибирского молоканина — она у вас есть — свою я затерял — попросите Оболенского напечатать. Он наверное сделает хорошее объяснение и пропустить ее в цензуре. Бондарев просит, чтоб печатали ее без отнятия и приложения. И писали бы прежде и после что от себя. — Обнимаю вас, милый друг. Как я счастливь нашему единению в Христе,

Л. Т.

1. Радостью, которую доставил Толстому Л. Е. Оболенский, была статья его «Научные основания учения любви», напечатанная в «Русском богатстве» 1886, № 1. Критикуя в ней «религию человечества» Фрея, которого он однако по имени не называет, Оболенский старается научно обосновать в ней религию Христа.
2. Статья Т. М. Бондарева «Трудолюбие и тунеядство или торжество земледельца». О ней и о Бондареве см. прим. 2 к п. № 74 от 13—14 июля 1885 г. Напечатать эту статью в «Русском богатстве» Оболенскому по цензурным условиям не удалось.

Примечания

Полностью печатается впервые. Два отрывка напечатаны в ТЕ 1913 г., отд. «Письма Л. Н. Толстого», стр. 34. На подлиннике, кроме архивного пометка рукой Черткова: «М., 8 февраля». Письмо не могло быть написано ни раньше 8-го (потому что оно заключает в себе отклик на только что полученное письмо Черткова от 7 февраля), ни позже, потому что 9 февраля Толстой отвечает на его телеграмму с сообщением о намерении приехать в Москву.

В письме от 7 февраля Чертков пишет: «Вчера получил фотографию “Последней вечери” и безотлагательно берусь хлопотать о разрешении, согласно вашему желанию и указаниям, полученным мною через Стаховича [см. прим. 6 к п. № 95 от 16—17 января]. В том письме, к которому вы приложили ваше изложение к этой картине, вы говорите, что отдали переписать это изложение [см. письмо № 97 от 23 января]. Я тогда заключил, что или вы собирались отдать, а потом вместо того прислали мне в черновом виде..., чтобы я сам переписал, и забыли вычеркнуть это выражение в вашем письме; или что вы мне прислали только первую черновую, а вторую... отдали переписать. Теперь, получив от вас фотографию без приложения переписанного набело изложения, я... приписываю к картине, в виде текста, копию с присланных вами мне тогда листков, тем более, что всё там я отчетливо разобрал и что оно ясно, полно и сильно. В настоящую минуту я именно и занимаюсь этой перепиской и так живо переношусь к этим хорошим людям там, за своею последнею вечерью. И отрадно звучит это слово “ последняя вечерь”, когда чувствуешь, что последнего тут нет, что это повторялось, повторяется и будет повторяться опять и опять, что в этом — вся сила жизни по Христу. И когда я узнаю, что на нас с разных сторон нападают, когда предвижу возможность механического прекращения, напр., наших изданий, тогда я сознаю такую непобедимую силу за собою, за всеми нами: что бы они ни сделали с нами или против нашего случайного временного дела — мы всё равно простим. А, прощая, мы победим. Одним словом, как ни верти, что ни случись, Христос должен превозмочь всё, победить всех...» —