Письмо В. В. Стасову от 25 января 1900 г.

В. В. Стасову.1900 г. Января 25? Москва.

Дорогой Владимир Васильевич,

Хорошо, что у вас осталось такое же хорошее, как и у меня, впечатление от нашего последнего свидания. Нехорошо только то, что нога болит. Сказал бы вам, да вы не любите говорить про это, что нет другого средства — нам старикам — итти вперед, т. е. умереть, как через болезни...

Вашу милую племянницу благодарите за ея письмо и книжку. ¹ Лихачеву ² скажите, что я всегда, что касается моихъ писаній, въ какомъ бы видѣ онѣ ни были, на все согласенъ.

Ну вот, будьте все такой же хороший и не противьтесь неизбежному и хорошему. ³ —

Я нахожусь в периоде нерешительности в работе и потому недовольства собой.

Дружески жму вам руку.

Л. Толстой.

Если в числе книг, о к[оторых] я просил, попадется: Das Leben Jesu — eine Sage M. Kulisher, то таковую не посылайте — это пустая книженка и есть у меня. ⁴

На конверте: Петербург, Публичная библиотека. Владимиру Васильевичу Стасову.

1. Варвара Дмитриевна Комарова, рожд. Стасова (псевдоним: Владимир Каренин) (р. 1862 г.) — автор книги «Владимир Стасов», ч. I и II, изд. «Мысль», Л. 1927 и редактор переписки В. В. Стасова с Толстым. В письме от 15 января 1900 г., присланном в письме Стасова, Комарова выразила радость по поводу улучшения здоровья Толстого и напомнила о своей книге о Жорж-Санд («Жорж Санд, ее жизнь и произведения. 1804—1838», Спб. 1899), посланной Толстому через П. А. Сергеенко. Она обратила внимание на несколько страниц о Ламене, которые должны были бы быть интересны Толстому. Комарова писала: «Я совсем не за одно то так люблю вас, что вы тот самый великий Лев Толстой, а за что-то другое и лучшее. Поэтому я и на книге своей позволила себе написать такие простые и непочтительные слова». Надпись на книге: «Дорогому Льву Николаевичу Толстому от искренно и глубоко его любящей В. Комаровой». Яснополянский экземпляр разрезан до 242 стр. Вложены закладки между страницами 2—3, 14—15, 42—43, 116—117, 122—123.
2. Владимир Иванович Лихачев (1837—1906) — судебный и общественный деятель, гласный петербургской городской думы в течение тридцати лет, председатель ее, сотрудник «Вестника Европы», близкий знакомый Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина (1826—1889). Лихачев через Стасова просил разрешение опубликовать письмо Толстого к Салтыкову в подготовлявшемся к печати сборнике материалов о нем. Намеченное издание не осуществилось, и письмо Толстого опубликовано не было.
3. Толстой имел в виду отношение человека к смерти.
4. В Яснополянской библиотеке этой книги не имеется.

Примечания

Печатается по автографу, хранящемуся в ИЛ. Датируется по почтовому штемпелю: «Москва, 25 января 1900». Впервые опубликовано В. Д. Комаровой и Б. Л. Модзалевским по автографу в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 239—240.

Ответ на письмо В. В. Стасова от 15 января 1900 г.: «Ну вот, Лев Николаевич, в настоящую минуту уже ровно неделя, как я прощался с вами в дверях на улицу, и вы меня в тот вечер, да и вообще в этот приезд мой, так крепко зацепили, что я, вместо того, чтобы преспокойно спать в вагоне, или, по крайней [мере], проводить обычный ныне у меня противный, скверный, мутняный часочек самогрызения, самобичевания, грызения и страха, я только и делал у себя на койке, под балдахином какого-то армянина в полосатых чулках и в огромных усах, а впрочем, с шельмовскими преумными черными глазами, — да, да, вместо покойного сна или бодрствующего мучения, я только всё время и делал, что вас всё видел. Право, точь в точь Недоросль, который потом рассказывает утром: “Мне всю ночь такая всё дрянь лезла в голову, то ты, батюшка, то ты, матушка”. Вот они, такие-то недоросли, и по сей час на свете всё живут. Но в этой “дряни” не было ничего худого — напротив, как красиво, как чудесно, как аппетитно и сладко! Так всю ночь до утра и провел. Нет, нынче как-то особенно чудесно было с вами, видно и взаправду нам больше не видаться! А как бы я хотел когда-нибудь еще раз! [...] Я вам не сейчас же написал потому, что изрядно победствовал со своей ногой — более двух месяцев я всё откладывал, пройдет, дескать, пройдет само собой, ан вот ничуть и не проходит! [...] Вот я и бедствую, вот я и бедствую и спасаюсь как можно! Но сколько я дней потерял, когда ничего не хочется, когда на свет ни на какой бы не глядел, а сам лежишь и бедствуешь, как словно кто-то в бараний рог ИЛИ В МОСКОВСКИЙ хороший калач тебя свернул! Такими-то манерами я тоже и к вам, Лев Николаевич, много времени не писал, будто притаился за печкой и ни гу-гу» (опубликовано полностью в книге «Лев Толстой и В. В. Стасов. Переписка», стр. 237—238).