Божеское и человеческое

Человѣческое и Божеское.

[I.]

Это было въ 70 хъ годахъ, въ самый разгаръ борьбы революціонеровъ съ правительствомъ.

Генералъ губернаторъ южнаго края, здоровый, сильный нѣмецъ, съ опущенными къ низу усами и холодн[ымъ] безвыразительным лицом, в военн[омъ] сертуке, с белым крестом на шее, сидел вечером в кабинете за столом с 4-мя свѣчам[и] в зеленых абажурах и перелистывал бумаги, оставленные ему правителем дел, к[оторый] толь[ко] что вышел. В числе подписанных им бумаг был приговор к смертной казни через повешение кандидата кіевск[аго] универ[ситета] Анатолия Светлогуба, 25- тилѣтн[яго] юношу, мать кот[ораго] приходила два раза, но к[оторую] он не принял. Бумага, к[оторую] он читал, касалась назначения сумм на перевозку провианта. Он читал бумагу, и вдруг под его сюртук[омъ], с ватой на груди и крѣпким[и] лацканам[и], забилось сердце. Он вспомнил вид повешенного, когда он по обязанности присутствовал. И ему стало жутко. Можно еще воротить правит[еля] дел и отменить приговор.

Он позвонил. Скоры[мъ] не слышным шаго[мъ] вошел курьер.

— Ив[анъ] Матв[ѣичъ] здесь еще?

— Никак нет с, ваше высокопревосходительство, — уѣхал[и].

Нет, это нельзя, — сказал себе Генер[алъ], вспомнив последнее свидание с Государем и строгия слова его. — Нельз[я], нужна твердос[ть].

— Гмъ. Чай поданъ? — спросилъ онъ.

— Подаютъ.

— Хорошо, ступай.

И генералъ твердой походкой вошелъ въ столовую къ женѣ, дочери и ея жениху, пилъ чай, слушалъ пѣнье, шутилъ.

[II.]

— Да нѣтъ, это не можетъ быть, не можетъ, не можетъ. Онъ не смѣетъ! Ха ха ха! закатывалась истерическ[имъ] хохотом мать Светлогуба, нестарая, миловидная женщина с седеющими локонами и звѣздоч[ками] морщинками от глаз. Она была страш[на] и, сама не помня себя, била слабыми руками доктора, друг[а] дома, к[оторый] осторож[но] объявил ей страшную новость и умолял успокоиться и принять валерьяновы[я] капли.

[III.]

Только мысль о горѣ матери нарушала то восторженное спокойствіе, въ к[оторомъ] находился Светлогуб, когда ему объяви[ли] приговор и то, что он будет исполнен завтра. Юноша чистый, горячий, красивый, всю свою жизнь отдал служен[ію] народу, б[ылъ] враг всякого насилия, убийства.

Вся дѣятельно[сть] его состояла в просвещении народа, к[оторый] он восторженно любил. Он знал, чтò его ожидает, готовился на это и, когда приш[ло] время, он не испугался. У него только сжалось сердце, как сжимается при совершен[iи] ожидаемого события, к[оторое] должно изменить всю жизнь. И теперь это событие изменяло для него жизнь, окончивая эту и начина[я] новую, в к[оторую] он никогда не переставал верить.

Всю ночь он писал письма матери [и] дѣвушк[ѣ], к[оторую] он платоническ [и] любил больше других, и за эти[ми] письмам [и] он плакал умиленн[ыми] слезами. Потомъ онъ читалъ до утра евангеліе — Нагорную проповѣдь. И умиленная радость наполняла его душу.

[IV.]

Въ той же тюрьмѣ, гдѣ содержалс[я] Светлогуб, содержался и крестьянин, искавший истинную веру и отрицавший иконы и веру в Богородицу, за что и был посажен в тюрьму и прислан в тот город, где его должны были судить. В утро казни он услых[алъ] барабаны и, влезши на окн[о], увидал через решетку, ка[къ] подвезли колесницу и как вышел из тюрьмы юнош[а] с светлыми очами и вьющимися кудрями и весело взошел на колесницу, ласково разговарива[я] и проща[ясь] с тюремщикам [и] и товарищ[ами], смотрѣвши[ми] в окна. В белой руке юноши была книга. Сектан[тъ] узнал, что это было евангелие. Юноша прижимал к сердцу книг[у] и улыбаясь кивал в окно. Переглянулся и с ним. Все лицо юноши сияло спокойст[віемъ] и радостью. Лошади тронули и вывезли колесницу за ворот[а]. Сектант ухватилс[я] за рѣшетк[у] тюрьмы и заплакал. Вот у кого истинная вера, подумал он. У него надо узнать. Но узнать уж нельзя было. В тюрьме все узнали, что на юношу надели мешок и задуши[ли] веревкой.

[V.]

Одинъ изъ революціонеровъ терорристической партіи, тотъ, кот[орый] участвовал в неудавшем[ся] покушении, пересылался из губернии, где его взяли, в Петерб[ургъ]. В той же тюрь[мѣ] сидел и сектант, его пересылали в Сибирь. С тех пор, как сектант видел смерть Светлогуба, он не переставая думал о том, как бы ему узнать, в чем б[ыла] та истинная вера, кот[орая] дал[а] юноше силу идти на смер[ть] с такой радостью.

Сектанту помогали его единоверцы, и у него были деньги. Узнав, что в той же тюрь[мѣ] сидит человек, знакомый с Свѣтлогуб[омъ] и той же, как и он, веры, сектант дал денег вахтеру за то, чтобы он свел его к другу Светлогуба. Как это ни опасно бы[ло], вахтер за 50 руб[лей] — сектантъ отдалъ послѣднія свои деньги — свелъ сектанта къ революционеру.

[VI.]

Революціонеръ зналъ, что ему не миновать каторги, но онъ не унывалъ, надѣя[сь] бежать и продолжать свое дело. Он обдумывал средство взорвать всех правительствен[ныхъ] лиц, когда они соберутся в собор[ѣ] или в заседании государст[веннаго] совета. Он делал эти планы, когда вахтер пришел в его камеру и осторожно, тихо сказал ему, что один арестант хочет видеться с ним.

— Кто он?

— Из крестьян.

— Интеллигент, образован[ный]?

— Нет, простой кажется.

— Что ж ему нужно?

— Не знаю, просит.

— Ну что ж, пошли его.

Дверь отворилась и революционер увидал сухого, стара[го] человека с блестящими глаз[ами] и нахмуренны[мъ] лбом.

— Ты одной веры с Светлогубом, что задавили в Одесс[ѣ].

— Да, одной.

— Той же веры?

— Той же.

Старик поклонился в ноги.

— Что это? зачем.

— Открой ты мне эту веру. Я 30 лет ищу истинную веру, и только в твоем друге юноше увидал ее. Ради Бога. Не оставь, скажи, в чем твоя вера.

— Ну, садись, старик, — улыба[ясь] сказал революц[іонеръ]. Я тебе скажу всю правду. Вера на[ша] в том, что есть злодеи, котор[ые] мучают и обманывают народ, и злодеи эти, чтобы вернее мучать народ, обманывают его, научили его всяким глупостям, чт[о] есть Бог, что надо быть кротким, покорным, и народ верит, a злодеи сосут его кровь. Вот вера наша в том, чтобы избить всех этих злодеев, хоть тысячи, только бы избавиться от них.

Сект[антъ] вздыхал, опустив глаз[а]. Потом опять стал на колѣ[ни].

— Не скрывай, скажи правду.

— Я говорю правду. Я сказ[алъ], в чем наша вера.

— В том и вера того юно[ши] была?

— Да.

— Это неправда. С такой верой нельзя так умирать.

И сектант, качая головой, вы[шелъ] от революционера.