Голод или не голод?

ГОЛОД ИЛИ НЕ ГОЛОД?

Нынешней зимою я получил письмо от г-жи Соколовой сописанием нужды крестьян в Воронежской губернии и передал этописьмо с своей заметкой в «Русские Ведомости», и с тех порнекоторые лица стали обращать ко мне свои пожертвования для помощинуждающимся крестьянам. Небольшие пожертвования эти я направилотчасти моему хорошему знакомому в Землянский уезд — 200 руб.,ежемесячные же пожертвования смоленских врачей и еще небольшие пожертвования я переслал в Чернский уезд Тульской губернии моемусыну и его жене, поручив им распределение помощи в их местности.Но в апреле месяце я получил новые и довольно значительные пожертвования: г-жа Мевиус прислала 400 р., по мелочи собралосьрублей 300, С. Т. Морозов дал 1000 р. — собралось около двухтысяч, и, считая себя не в праве отказаться от посредничествамежду жертвователями и нуждающимися, я решил поехать на место, длятого чтобы наилучшим образом распределить эту помощь.

Как и в 1891-м году, я считал, что наилучшая формапомощи — это столовые, потому что только при устройстве столовыхможно обеспечить хорошей ежедневной пищей стариков, старух,больных и детей бедных, в чем, я полагаю, состоит желание жертвователей. При выдаче провианта на руки цель эта недостигается, потому что всякий хороший хозяин, получив муку,всегда прежде всего замесит ее лошади, на которой ему нужно пахать(и поступив так, поступит совершенно правильно, потому что пахатьему нужно для прокормления своей семьи не только в нынешнем, но ив будущем году), слабые же члены семьи будут недоедать в нынешнемгоду, как и до выдачи, так что цель жертвователей не будет достигнута.

Крометого, только в форме столовых для слабых членов семей естькакой-нибудь предел, на котором можно остановиться. При выдаче наруки помощь идет на хозяйство, а для того, чтобы удовлетворить требованиям разоренного крестьянского хозяйства, никак нельзярешить, чтò крайне и чтò не крайне нужно: крайне нужна и лошадь, икорова, и выкуп заложенной шубы, и подати, и семена, и постройка.Так что при выдаче помощи на руки приходится выдавать или попроизволу, наобум, или всем поровну, без различия. Поэтому я решилраспределять помощь как и в 1891-м и 1892-м годах, — в форместоловых.

Для определения же наиболее нуждающихся семей ичисла лиц из каждой из них, которые должны быть допускаемы встоловые, я руководствовался, как и прежде, следующими соображениями: 1) количеством скота, 2) числом наделов, 3) числомчленов семьи, находящихся в заработках, 4) количеством едоков и 5)исключительными несчастными случаями, постигшими семью: пожаром,болезнями членов семьи, смертью лошади и т. п.

Первая деревня, в которую я приехал, было знакомоемне Спасское, принадлежавшее Ивану Сергеевичу Тургеневу.Расспросив старосту и стариков о положении крестьян этой деревни,я убедился, что оно далеко не так дурно, как было дурно положениетех крестьян, среди которых мы устраивали столовые в 1891-м году.

У всех дворов были лошади, коровы, овцы, былкартофель и не было разоренных домов; так что, судя по положениюСпасских крестьян, я подумал, что не преувеличены ли толки о нужденынешнего года.

Но посещение следующей за Спасским — МалойГубаревки и других деревень, на которые мне указали, как на оченьбедные, убедило меня в том, что Спасское находится в исключительно счастливых условиях и по хорошему разделу, и по случайно хорошемуурожаю прошлого года.

Так, в первой деревне, в которую я приехал — МалойГубаревке, на 10 дворов было 4 коровы и 2 лошади; два семействапобирались, и нищета всех жителей была страшная.

Таково же почти, хотя и несколько лучше, положениедеревень: Большой Губаревки, Мацнева, Протасова, Чапкина,Кукуевки, Гущина, Хмелинок, Шеломова, Лопашина, Сидорова,Михайлова Брода, Бобрика, двух Каменок.

Вовсех этих деревнях хотя и нет подмеси к хлебу, как это было в1891-м году, но хлеба, хотя и чистого, дают не вволю. Приварка —пшена, капусты, картофеля, даже у большинства, нет никакого. Пищасостоит из травяных щей, забеленных, если есть корова, инезабеленных, если ее нет, — и только хлеба.

Во всех этих деревнях у большинства продано изаложено всё, что можно продать и заложить.

Так что крайней нужды в окружающей нас местности —районе 7—8 верст — так много, что, устроив 14 столовых, мы каждыйдень получаем просьбы о помощи из новых деревень, находящихся втаком же положении.

Там же, где устроены столовые, они идут хорошо,обходятся около 1 р. 50 к. на человека в месяц и, как кажется,удовлетворяют поставленной нами себе цели: поддержать жизнь издоровье слабых членов самых бедных семейств.

Вчера вечером я заехал в деревню Гущино, состоящуюиз 49 дворов, из которых 24 без лошадей. Было время ужина. Надворе, под двумя вычищенными навесами, сидели за пятью столами 80человек столующихся: старики вперемежку со старухами за большимистолами на скамейках; дети за маленькими столиками на чурбачках сперекинутыми тесинами. Ужинавшие только что кончили первое блюдо(картофель с квасом), и подавалось второе — капустные щи. Бабыналивали корцами в деревянные чашки дымящиеся, хорошо заправленныещи; столовщик с ковригой хлеба и ножом обходил столы и, прижимаяковригу к груди, отрезал и подавал ломти прекрасного, свежего,пахучего хлеба тем, у кого был доеден.

Хозяйка и женщина из столующихся служат взрослым,хозяйская дочь, девочка, служит детям.

Ужинавшие были большей частью исхудалые,истощенные, в изношенных одеждах, редкобородые, седые и лысыестарики и сморщенные старушки. На всех лицах было выражение спокойствия и довольства. Все эти люди, очевидно, находились в томмирном и радостном настроении и даже некотором возбуждении,которое производит употребление достаточной пищи последолгого лишения ее. Слышались звуки еды, степенный разговор иизредка смех на детских столах. Были тут и два прохожих нищих, закоторых столовщик извинялся, что допустил их к ужину.

Всё происходило чинно, степенно, точно как будтоэтот порядок существовал веками.

Из Гущина я поехал в деревню Гневышево, из которойдня два тому назад приходили крестьяне, прося о помощи. Деревняэта состоит, так же как и Губаревка, из 10 дворов. На десятьдворов здесь четыре лошади и четыре коровы; овец почти нет; вседома так стары и плохи, что едва стоят. Все бедны и все умоляютпомочь им. «Хоть бы мало-мальски ребята отдыхали», — говорят бабы.«А то просят папки (хлеба), а дать нèчего, так и заснет неужинаючи».

Я знаю, что тут есть доля преувеличения, но то, чтоговорит тут же мужик в кафтане с прорванным плечом, уже наверноене преувеличение, а действительность.

«Хоть бы двоих, троих с хлеба спихнуть, — говоритон. — А то вот свез в город последнюю свитку (шуба уж давно там),привез три пудика на восемь человек — на долго ли! А там уж и незнаю, что везти...»

Я попросил разменять мне три рубля. Во всей деревнене нашлось и рубля денег.

Очевидно, необходимо устроить и тут столовую. Также, вероятно, нужно и в двух деревнях, из которых приходилипросить.

Кроме того, нам сообщают, что в южной частиЧернского уезда, на границе Ефремовского, нужда очень велика, и досих пор нет никакой помощи. Казалось бы очевидным, что надопродолжать и расширять дело, и это возможно, так как в последнеевремя получено еще довольно значительные пожертвования: 500 р. откн. Кудашевой, 1000 р. от г-жи Мансуровой, 2000 р. отдраматических деятелей.

Но оказывается, что не только расширить дело, но ипродолжать его почти нельзя. Продолжать же нельзя по следующимпричинам:

Орловский губернатор не разрешает открыватьстоловые: 1) без соглашения с местным попечительством, 2) безобсуждения вопроса об открытии каждой столовой с г. земскимначальником и 3) без того, чтобы заблаговременно не уведомлять губернаторао том, сколько нужно открывать столовых в известной местности.

Из Тульской же губернии уже приезжал становой стребованием не устраивать столовых без разрешения губернатора.Кроме того, запрещено всем не местным жителям участвовать ипомогать в устройстве столовых без разрешения губернатора; безучастия же таких помощников, специально занятых сложным ихлопотливым делом столовых, устройство их невозможно. Так что,несмотря на несомненную нужду народа, несмотря на средства, данные жертвователями для помощи этой нужде, дело наше не только не можетрасшириться, но находится в опасности быть совершенно прекращенным.

Вследствие этого полученные мною в последнее времяденьги, а именно:

от кн. Кудашевой

500 р.

» г-жи Мансуровой

1000»

» драматических деятелей

2000»

всего

3500 р.

и еще некоторые небольшие пожертвования остаются неизрасходованными и будут возвращены их жертвователям, если они не пожелают дать им другое назначение.

На 22 мая отчет полученных и израсходованных мноюденег следующий:

Приход

От Смоленских врачей

323 р. 27 к.

Г. Мевиус

400

Кн. Т

100

А. З.

200

Баумана

25

М. К.

40

С.

25

Из «Р. В.»

112 р. 48 к.

От С. В. и Д. С

20

» неизвестной через Д.

16

» Касаткина

25

Из «Р. В.»

200

Баумана

20

Неизвестной

200

Гимназистов

118

За медаль С. Н. Шиль

199

От Ол. Ковалевской

4

С. Т. М.

1000

Е. Ф. Юнге

15

3012 р. 75 к.

Расход

Мука

2061 р. 18 к.

2584 пуда

Пшено

140 р.

150 пудов

Горох

60 р.

75 п.

Картофель

171 р. 24 коп.

131 четв.

Капуста

27 р. 50 к.

56 пуд. 35 ф.

Извоз

3 р. 10 коп.

Дрова

56 р. 75 к.

Масло

27 руб. 80 к.

5 пуд.

Соль

2 р. 40 к.

10 пуд.

2549 р. 97 к.

Таково мое личное дело; теперь постараюсь ответитьна те общие вопросы, на которые навела меня моя деятельность, —вопросы, которые, судя по газетам, занимали и общество в последнеевремя.

Вопросы эти следующие:

Есть ли в нынешнем году голод или нет голода?

Отчего происходит так часто повторяющаясянужда народная?

И как сделать, чтобы нужда эта не повторяласьи не требовала бы особенных мер для ее покрытия?

На первый вопрос отвечу следующее:

есть статистические исследования, по которым видно,что русские люди вообще недоедают на 30 % того, что нужно человекудля нормального питания; кроме этого, есть сведения о том, чтомолодые люди черноземной полосы последние 20 лет всё меньше именьше удовлетворяют требованиям хорошего сложения для воинскойповинности; всеобщая же перепись показала, что прирост населения,20 лет тому назад, бывши самым большим в земледельческой полосе,всё уменьшаясь и уменьшаясь, дошелв настоящее время до нуля в этих губерниях. Но и без изучения статистических данных, стоит только сравнить среднего исхудалогодо костей, с нездоровым цветом лица крестьянина-земледельцасредней полосы с тем же крестьянином, попавшим в дворники, кучера— на хорошие харчи, и сравнить движения этого дворника, кучера иту работу, которую он может дать, с движениями и работойкрестьянина, живущего дома, чтоб увидеть, насколько недостаточным питанием ослаблены силы этого крестьянина.

Когда, как это делалось прежде нерасчетливыми хозяевами и теперь еще делается, держат скотину для навоза, питаяее на холодном дворе кое-чем, только чтобы она не издохла,происходит то, что из всей этой скотины вытерпевает без ущербасвоему организму только та, которая находится в полной силе;старые же, слабые, неокрепшие молодые животные или издыхают, или,если и выживают, то в ущерб своему приплоду и здоровью, а молодыев ущерб росту и сложению.

Вот точно в таком положении находится русскоекрестьянство черноземного центра. Так что, если разуметь подсловом «голод» такое недоедание, вследствие которого непосредственно за недоеданием людей постигают болезни и смерть,как это, судя по описаниям, было недавно в Индии, то такого голодане было ни в 1891-м году, нет и в нынешнем.

Если же под голодом разуметь недоедание, не такое,от которого тотчас умирают люди, а такое, при котором люди живут,но живут плохо, преждевременно умирая, уродуясь, не плодясь ивырождаясь, то такой голод уже около 20 лет существует длябольшинства черноземного центра, и в нынешнем году особенно силен.

Таков мой ответ на первый вопрос. На второй вопрос:отчего это произошло? ответ мой состоит в том, что причина этогодуховная, а не матерьяльная.

Военные люди знают, что такое значит дух войска;знают, что этот неосязаемый элемент есть первое главное условиеуспеха, что при отсутствии этого элемента делаются недействительными все другие. Пускай будут солдаты прекрасноодеты, накормлены, вооружены, пускай будет сильнейшая позиция —сражение будет проиграно, если не будет того неосязаемого элемента, который называется духом войска. То же самое в борьбе сприродой. Как только в народе нет духабодрости, уверенности, надежды на все бòльшее и бòльшее улучшениесвоего состояния, а есть, напротив, сознание тщеты своих усилий,уныние — народ не победит природы, а будет побежден ею. А именнотаково в наше время положение всего нашего крестьянства и вособенности земледельческого центра. Он чувствует, что егоположение как земледельца — плохо, почти безвыходно, и,приспособившись к этому безвыходному положению, уже не борется с ним, а живет и действует лишь настолько, насколько его к этомупобуждает инстинкт самосохранения. Кроме того, самая бедственность положения, до которого он дошел, еще усиливает упадок его духа.Чем ниже в своем экономическом благосостоянии спускаетсянаселение, как тяжесть на рычаге, тем труднее ему подняться, икрестьяне чувствуют это и как бы махнули на себя рукой: «Где ужнам, — говорят они, — не до жиру, быть бы живу!»

Признаков этого упадка духа очень много. Один,первый и главный — это полное равнодушие ко всем духовныминтересам. Вопроса религиозного совершенно не существует вземледельческом центре; и совсем не потому, что крестьянин твердодержится православия (напротив, все отчеты и все сведениясвященников подтверждают то, что народ всё более и болеестановится равнодушным к церкви), а потому, что у него нетинтереса к духовным вопросам.

Второй признак — это косность, нежелание изменятьсвоих привычек и своего положения. За все эти годы, в то время,как в других губерниях вошли в употребление плуги, железныебороны, травосеяние, посевы дорогих растений, садоводство, дажеминеральное удобрение, — в центре всё остается по-старому с сохой,трехпольем, изрезанными делянками в борону шириной и всемирюриковскими приемами и обычаями. Даже переселений всего меньше изчерноземного центра.

Третий признак — отвращение к сельской работе, — нелень, а вялая, невеселая, непроизводительная работа, работа,эмблемой которой может служить колодезь, из которого вытягиваетсяведро не журавцом, не колесом, как это делалось прежде, а простоверевкой, руками, и вытягивается в ведре, которое течет и изкоторого вытекает треть воды, пока его донесут до места. Таковапочти вся работа черноземного мужика, кое-как, с огрехами пашущего16 часов на чуть волочащей ноги лошади пашню,которую он на хорошей лошади, при хорошей пище, хорошим плугом могбы вспахать в полдня. При этом естественно желание забыться, и потому вино и табак всё более и более распространяются, так что впоследнее время пьют и курят мальчики-дети.

Четвертый признак упадка духа — это неповиновение сыновей родителям, меньших братьев старшим, неприсылка заработанных на стороне денег в семью и стремление молодыхпоколений избавиться от тяжелой безнадежной сельской жизни ипристроиться где-нибудь в городе.

Поразительным для нас признаком происшедшего запоследние 7 лет упадка было то, что во многих деревнях взрослые и,казалось бы, достаточные крестьяне просятся в столовые и идут вних, если их допускают. Этого не было в 1891-м году. Вот,например, случай, показывающий всю ту степень и бедности инедоверия к своим силам, до которой дошли крестьяне.

В деревне Шушмине, Чернского уезда, помещицапродает крестьянам через банк землю. Она требует с них по 10 р.приплаты за десятину, и то разлагая на два срока по 5 рублей,отдавая притом им землю с посевом и по 2 четверти овса на яровойпосев. И при этих поразительно выгодных условиях крестьяне медляти ничего не предпринимают.

Так что ответ мой на второй вопрос состоит в том,что причины того положения, в котором находятся крестьяне: —потеряли бодрость, уверенность в своих силах, надежду на улучшениесвоего положения — пали духом.

Ответ же на третий вопрос: как помочь бедственному положению крестьян — вытекает из этого второго ответа. Для того,чтобы помочь крестьянству, нужно одно: поднять его дух, устранитьвсё то, что его подавляет.

Подавляет же дух народа непризнание в нем теми,которые управляют им, его человеческого достоинства, признание крестьянина не человеком, как все, а грубым, неразумным существом,которое должно быть опекаемо и руководимо во всяком деле, и,вследствие этого, под видом заботы о нем, полное стеснение егосвободы и унижение его личности.

Так, в самом важном, религиозном отношении каждыйкрестьянин не чувствует себя свободным членом своей церкви,свободно избравшим, или по крайней мере свободно признавшим исповедуемую им веру, а рабом этой церкви, обязанным беспрекословно исполнять те требования, которые ему предписаны его религиозными начальниками, присланными к нему и поставленными независимо от егожелания или выбора. То, что это есть важная причина подавленного состояния народа, подтверждает то, что всегда, везде, как толькокрестьяне освобождались от деспотизма церковного, впадая, как этоназывается, в секту, так тотчас же поднимается дух этого народа, итотчас же, без исключения, устанавливалось и экономическое благосостояние его. Другое губительное для народа проявление этойзаботы о нем есть исключительные законы для крестьянства,сводящиеся в действительности к отсутствию всяких законов иполному произволу приставленных к управлению крестьянами чиновников.

Для крестьян номинально существуют какие-тоособенные законы и по владению землею, и по дележам, и понаследству, и по всем обязанностям его , а в действительности же есть какая-то невообразимая каша крестьянских положений, разъяснений, обычного права, кассационных решений и т. п., вследствие которых крестьяне совершенно справедливо чувствуют себя в полной зависимости от произвола своих бесчисленных начальников.

Начальниками же своими крестьянин признает, кромесотского, старосты, старшины и писаря, и урядника и станового, иисправника, и страхового агента, и землемера, и посредника поразмежеванию, и ветеринара, и его фельдшера, и доктора, исвященника, и судью, и следователя, и всякого чиновника, и дажепомещика, всякого господина, потому что по опыту знает, что всякийтакой господин может сделать с ним всё, что хочет. Больше же всегоподавляет дух народа, хотя это не видно, то постыдное, разумеетсяне для жертв его, а для участников и попустителей его, — истязаниерозгами, которое, как Дамоклов меч, висит над каждым крестьянином.

Так что на три поставленные в начале вопроса: естьли голод или нет голода? Отчего происходит нужда народа? И чтонужно сделать, чтоб помочь этой нужде? — Ответы мои следующие:голода нет, а есть хроническое недоедание всего населения, котороепродолжается уже 20 лет, и всё усиливается, и которое особенно чувствительно нынешний год при дурном прошлогоднем урожае, икоторое будет еще хуже прошлогоднего. Голода нет,но есть положение гораздо худшее. Всё равно, как бы врач, укоторого спросили, есть ли у больного тиф, ответил бы: «Тифа нет,а есть быстро усиливающаяся чахотка».

На второй же вопрос ответ мой состоит в том, чтопричина бедственности положения народа не материальная, адуховная; что причина главная — упадок его духа, так что поканарод не поднимется духом, до тех пор не помогут ему никакиевнешние меры, ни министерство земледелия и все его выдумки, нивыставки, ни сельскохозяйственные школы, ни изменение тарифов, ниосвобождение от выкупных платежей (которое давно пора бы сделать,так как крестьяне давно переплатили то, что заняли, если считатьпо теперь употребительному проценту), ни снятие пошлин с железа имашин, ни столь любимые теперь и выставляемые несомненным лекарством от всех болезней — приходские школы, — ничто не поможетнароду, если его состояние духа останется то же. Я не говорю, чтобвсе эти меры не были полезны, но они делаются полезными толькотогда, когда народ поднимется духом и сознательно, и свободнозахочет воспользоваться ими.

Ответ же мой на третий вопрос, — как сделать, чтобнужда не повторялась, состоит в том, что для этого нужно, неговорю уже уважать, а перестать презирать, оскорблять народобращением с ним, как с животным, нужно дать ему свободуисповеданья, нужно подчинить его общим, а не исключительным законам, а не произволу земских начальников; нужно дать емусвободу ученья, свободу чтенья, свободу передвижения и, главное,снять то позорное клеймо, которое лежит на прошлом и теперешнем царствовании — разрешение дикого истязания, сечения взрослых людейтолько потому, что они числятся в сословии крестьян.

Если б мне сказали: вот ты хочешь добра народу, —выбирай одно из двух: дать ли всему разоренному народу на двор по3 лошади, по 2 коровы и по три навозные десятины, и по каменномудому, или только свободу вероисповедания, обученья, передвижения иуничтожение всех специальных законов для крестьян, то, неколеблясь, я выбрал бы второе, потому что убежден, что какими быматериальными благами ни оделить крестьян, если только ониостанутся с тем же духовенством, теми же приходскими школами, темиже казенными кабаками, той же армией чиновников, мнимо озабоченныхих благосостоянием, тоони через 20 лет опять проживут всё и останутся такими же бедными,какими были. Если же освободить крестьян от всех тех пут иунижений, которыми они связаны, то через 20 лет они приобретут всете богатства, которыми мы бы желали наградить их и гораздо ещебольше того.

Думаю же я, что это будет так, во-впервых, потому,что я всегда находил и больше разума, и настоящего знания, нужноголюдям, среди крестьян, чем среди чиновников, и потому думаю, чтокрестьяне сами скорее и лучше обдумают, что для них нужнее;во-вторых, потому, что крестьяне, те самые, о благе которых идетзабота, лучше знают, в чем оно состоит, чем чиновники, озабоченные преимущественно получением жалованья, и, в-третьих, потому, чтоопыт жизни постоянно и безошибочно показывает, что чем большекрестьяне подвергаются влиянию чиновников, как это происходит вцентрах, тем более они беднеют и, напротив, чем дальше крестьянеживут от чиновников, как, например, в Сибири, в Самарской,Оренбургской, Вятской, Вологодской, Олонецкой губерниях, — тембольше, без исключения, они благоденствуют.

Вот те мысли и чувства, которые вызывало во мненовое сближение с крестьянской нуждой, и я счел своею обязанностью высказать их для того, чтобы люди искренние, действительно желающие отплатить народу за всё то, что мы получали и получаем от него, не тратили бы даром свои силы на деятельность второстепеннуюи часто ложную, а все силы свои употребили бы на то, без чегоникакая помощь не будет действительной, — на уничтожение всеготого, что подавляет дух народа и на восстановление всего того, чтоможет поднять его.

26-го мая 1898.

4-го июня 1898 г.

Прежде чем отсылать эту статью, я решил съездить еще в Ефремовский уезд, о бедственном состоянии некоторых местностей которого я слышал от лиц, внушающих полное доверие.

По пути к этой местности мне пришлось проехать вовсю его длину весь Чернский уезд. Ржи в той местности, где я жил,т. е. в северной части Чернского и Мценского уездов, в нынешнемгоду чрезвычайно плохи, хуже прошлогодних, — ното, что я увидал по пути к Ефремовскому уезду, превзошло мои самыемрачные предположения.

Местности, которые я проехал — около 35-ти верст вдлину — от Гремячево до границ Ефремовского и Богородицкого уездови в ширину, как мне говорили, верст на 20, — ожидает и в будущемгоду ужасное бедствие. Рожь на пространстве этого четыреугольника— почти в 100 тысяч десятин — пропала совершенно. Едешь версту,две, десять, двадцать и по обеим сторонам дороги на помещичьихземлях вместо ржи сплошная лебеда, на крестьянских — нет даже илебеды. Так что к будущему году положение крестьян этой местности(также, как мне говорили, пропала рожь и во многих других местах)будет несравненно хуже нынешнего.

Говорю о положении только крестьян, а не вообще землевладельцев, потому что только для крестьян прямо,непосредственно кормящихся своим хлебом и именно ржаным полем,урожай ржи имеет решающее значение, вопрос жизни и смерти.

Как только у крестьянина не хватает своего хлеба на весь обиход или на большую часть его, и хлеб дорог, какнынешний год (около рубля) — так положение его угрожает сделатьсяотчаянным, подобно положению, скажем, чиновника, лишившегося местаи жалования и продолжающего кормить свою семью в городе.

Чиновнику без жалования, для того чтобысуществовать, нужно тратить или запасы или продавать вещи, икаждый день жизни приближает его к полной погибели, точно так жекрестьянина, принужденного покупать дорогой хлеб свыше обычного,обеспеченного определенным заработком количества, с той разницей,что, спускаясь ниже и ниже, чиновник, пока он жив, не лишаетсявозможности получить место и восстановить свое положение,крестьянин же, лишаясь лошади, поля, семян, лишается окончательно возможности поправиться.

В таком угрожающем погибелью положении находится большинство крестьян здешней местности. Но в будущем годуположение это будет не только угрожающим, но для большинстванаступит самая погибель.

И потому помощь как правительственная, так ичастная, будет в будущем году настоятельно необходима. А между темименно теперь, как в нашей Тульской губ., так и в Орловской,Рязанской и других губерниях, принимаются самые энергические мерыдля противодейстия частной помощи во всех ее видах, и, как видно,меры общие, постоянные. Так, в тот Ефремовский уезд, куда янаправлялся, совершенно не допускаются посторонние лица для помощинуждающимся. Устроенная там пекарня лицом, приехавшим спожертвованиями от Вольно-экономического общества, была закрыта,само лицо выслано и также высланы прежде приезжавшие лица.Считается, что нужды в этом уезде нет и что помощь не нужна в нем.Так что, хотя и по личным причинам, я не мог исполнить своегонамерения и проехать в Ефремовский уезд, поездка моя туда была быбесполезна или произвела бы ненужные осложнения.

В Чернском же уезде за это время моего отсутствия,по рассказам приехавшего оттуда моего сына, произошло следующее:полицейские власти, приехав в деревню, где были столовые,запретили крестьянам ходить в них обедать и ужинать; для верностиже исполнения те столы, на которых обедали, разломали, — испокойно уехали, не заменив для голодных отнятый у них кусок хлебаничем, кроме требования безропотного повиновения. Трудно себепредставить, что происходит в головах и сердцах людей,подвергшихся этому запрещению, и всех тех людей, которые узналипро него. Еще труднее, для меня по крайней мере, представить себе,что происходит в головах и сердцах других — тех людей, которыесчитают нужным предписывать такие мероприятия и исполнять их, т.е. воистину не зная, что творят, — отнимать изо рта хлеб милостыниу голодных, больных, старых и детей... Я знаю те соображения,которые выставляются в защиту таких мероприятий: во-первых, надодоказать, что положение вверенного нашему управлению населения нетак дурно, как это хотят выставить люди противной нам партии;во-вторых, всякое учреждение (а столовые и пекарни — этоучреждения) должно быть подчинено контролю правительства, хотя в1891 и 1892 гг. такого подчинения не было; в-третьих, прямое иблизкое отношение людей, помогающих населению, может вызвать в немнежелательные мысли и чувства. Но ведь все эти соображения, если бы они и были справедливы, — а они все ложны — так мелочны иничтожны, что не могут иметь никакого значения в сравнении с тем,что делается столовыми или пекарнями, раздающими хлеб нуждающимся.

Всё дело ведь состоит в следующем: есть люди, — небудем говорить умирающие, но страдающие от нужды; есть другие, живущиев избытке и по доброму чувству отдающие этим людям свой излишек;есть третьи, желающие быть посредниками между первыми и вторыми ина это отдающие свой труд.

Неужели такие деятельности могут быть длякого-нибудь вредными и может входить в обязанность правительства противодействовать им?

Я понимаю, что солдат-сторож в Боровицких воротах,когда я хотел подать нищему, воспретил мне это и не обратилникакого внимания на мое указание на евангелие, спросив меня,читал ли я воинский устав, но правительственное учреждение неможет игнорировать евангелие и требований самой первобытной нравственности, т. е. того, чтобы люди людям помогали.Правительство, напротив, только затем и существует, чтобыустранить всё то, что мешает этой помощи.

Так что правительство не имеет никакого основаниядля противодействия такой деятельности. Если же ложно направленныеорганы правительства и требовали бы подчинения такому воспрещению,частный человек обязан не подчиняться такому требованию.

Когда приезжавший к нам становой пристав сказал,что что же мне стоит обратиться к губернатору с просьбой оразрешении устройства столовых, я ответил ему, что не могу этогосделать, так как не знаю такого законоположения, которымзапрещалось бы устройство столовых; если же и было таковое, то яне мог бы подчиниться ему, потому что, подчинившись такому законоположению, я завтра мог бы быть поставлен в необходимость подчиниться запрещению выдачи муки, подачи милостыни безразрешения правительства. Право же подавать милостыню установленосамою высшею властью, и никакая другая власть не может отменитьего.

Можно закрыть столовые, пекарни, выслать из одногоуезда в другой тех людей, которые приехали помогать населению, нонельзя воспрепятствовать этим высланным из одного уезда людям житьв каком-нибудь другом, у своих знакомых или в крестьянской избе ислужить народу какими-либо другими способами, отдавая точно так жена служение ему свои средства и труды. Нельзя отгородить одинкласс народа от другого. Всякая же попытка такого отгораживания приносит те самые последствия, которые этим отгораживанием желательно было избегнуть.

Воспрепятствовать общению людей нельзя, можно только нарушить правильное течение этого общения и там, где бы оно было благотворно, дать ему вредное направление. Помочь предстоящему, как и всякому человеческому бедствию может только духовный подъем народа (я разумею под народом не одно крестьянство, но весь народ, как рабочие, так и богатые классы); подъем же народа бывает только в одном направлении: в бòльшем и бòльшем братском единении людей и потому для помощи народу надо поощрять это единение, а не препятствовать ему.Только таким бòльшим, чем прежнее, братским единением людей не только покроется и нынешнее и ожидаемое бедствие будущего года, но и поднимется общее благосостояние всё упадающего и упадающего крестьянства и предотвратится повторение бедствий 91, 92 и нынешнего годов.