Новый суд в его приложении

НЕОПУБЛИКОВАННОЕ, НЕОТДЕЛАННОЕ И НЕОКОНЧЕННОЕ

* НОВЫЙ СУД В ЕГО ПРИЛОЖЕНІИ.

(1872 г.)

Все очень обрадовались новым судам. Но чем больше они существуют, тем чаще слышатся жалобы, упреки, насмешки. Я тоже радовался новым судам, тоже со временем больше и больше видел в них дурного и смешного; но не принимал этого дела к сердцу, полагая, что для того чтобы судить о деле надо изучить его. Для изучения же я не имел повода и занятая моя жизнь не давала мне времени заниматься тем, что до меня не касается. В последнее же время я на-боках почувствовал, что дело это очень и очень касается меня и каждог[о] русского человека. Я убедился, что нельзя ни одному Русскому человеку при новых судах жить спокойно и несмотря на все уважение к закону, на все старание обезопасить себя от незаслуженных страданий и унижений. Я убедился, что для России надо совершенно перевернуть то положение, которому нас учили в Университете, именно, что цель закона и Суда есть безопасность граждан. Я так устроил свою жизнь, ограничив свои желания и потребности и отстранив от себя все возможные случаи тревог, что жизнь моя совершенно безопасна. Я любим и уважаем в околотке. Тяжб я боюсь и во всех столкновениях уступаю, чтобы только не нарушать своего спокойствия. Я не служу, отдаляюсь сколько мог[у] от обществен[ной] деятельности, предприятий не начинаю, хозяйством не занимаюсь сам, а предоставляю управляющим, даже воры и разбойники, поджигатели обходят меня, и я в 20 лет ни разу не видал ни воров, ни разб[ойников], ни поджиг[ателей] и я ошибочно считал свою жизнь обезопашенною насколько возможно. Я забыл про суды: жизнь моя безопасна от всего, кроме как от приложения закона — того самого, что имеет назначением обезпечивать жизнь людей. Очень может быть, что многим покажутся ничтожными те унижения и страдания, которым я подвергся, но прошу каждого верить, что совсем другое дело слышать про несправедливости и испытывать их на себе, и испытывать в особенности тому человеку, для которого все счастье жизни сосредоточивается в одном скромном желании чтобы его оставили в покое, также как и он всех оставляет в покое.

Прежде чем рассказать мои отношени[я] с судом я хочу рассказать то впечатление, которое я еще прежде невольно получил от нового Суда. Ибо как бы ни старался человек верить наслово торжественному восклицанию Суд[ебного] Пристава: Суд идет! и что это Суд, я невольно видел в этом Суде очень хорошо мне известных господ по их прошедшему и не мог никак помирить мое невольное презрени[е] к лицам с уважение[м] к Суду. — Даже и самый суд, как что-то отвлеченное, не мог мне представляться иначе, как жалким и смешным, потому что я невольно знал и видел

А при неизбежных личных отношен[и]ях каждого обвиняемого к новом[у] Суду это впечатление весьма важн[о]: возможность уважения, или необходимость презрения очень изменяют положение подсудимого, в особенности не могущего себя считать виновным

Ибо если, по несчастному стечению обстоятельств, оказываеш[ься] в таком положении, что можешь быть обвиняем в преступлении, каждому из нас будет нисколько не тяжело, а даже приятно, предстать перед уважаемым судом и дать показания и объяснения, которые от него могут потребовать. <Но если представить себе, что где нибудь суд составле[н] из известного вам пошлого развратника или старого известного по старым судам взяточника и пошлого богатого дурака, который которому от убийственной скуки [и] глупости утешается сидением на возвышении, и если бы представить себе, что этот самый Суд, в этой же Сессии, умышлен[но] украл у казны по 3 р. 6 гривен, назначая нарочно Сессию в то время, когда приходится наибольш[ее] число праздничных дней, — то если представить себе таких судей <что невозможно, но я говорю для примера > <то тогда>

В противном случае одно стояние ваше перед сидящими судьями, требование молчать и говорить, когда вам велят, уже есть для известнато рода людей, к которому принадлежу и я, жесточайшее, незаслуженн[ое] наказани[е]. Итак расскажу прежде того, что со мной было, то, чтò я знал о Новом суде. Я не буду подбирать фактов, а расскажу, не пропуская ни одного, все чтò я невольно узнал о Судах, преж[де] чем вступил с Судами в отноше[ие] обвиняемого.

То, что я не буду подбирать фактов, а опишу все под ряд, я заверяю своей честью и могу подтвердить свидетелями; то же, что я не выдумываю фактов, служить то, что я прошу всех тех, до кого будет касаться то, чтò я описываю, опровергнуть мой рассказ. — Я не буду говорить о Мировом суде, потому что, хотя в моем опыте я и видел много ошибочных и даже смешных решений Мир[овых] С[удей], я не видел, не слышал и не испытывал на себе тех злоупотреблений данной властью, которые я видел, о которых слыш[ал] и которые испытал на себе от действия Окружного суда во всем его составе. Первое Первый мое впечатление об Окруж[ном] Суде я получил из дела о жене убившей мужа, разбиравшагося разбиравшее в Тульск[ом] Окр[ужном] Суде. Я просил знак[омого] мне Т[ульского] Прокурора] сообщить мне, когда будет интер[есное] дело, он указал мн[е] на это дело, и я приехал. —

Дело было очень просто. Дѣвка нечестнаго поведенія вышла замужъ за стараго и некрасиваго вдовца, которому въ упрекъ ставила она и ея защ[итникъ] только то, что онъ былъ сопливый. Она въ праздникъ, послѣ того какъ мужъ при продажѣ пеньки пригласилъ ее выпить рюмку водочки, выбрала время, когда все затихло въ обѣдъ въ деревнѣ и мужъ заснулъ на лавкѣ убила его топоромъ, спрятала топоръ на гумнѣ и отперлась отъ преступления. Старшина уличилъ ее, она созналась и сознавалась на судебномъ слѣдствіи. Баба на видъ румяная, здоровая, съ грубымъ и жестокимъ выраженіе[мъ] лица, отвѣты ея всѣ просты, толковы и ясны. Допросы свидѣтелей о томъ, какая была погода, и вообще о предметахъ, не касающихся дѣла, продолжались долго. Потом начались так называемые прения. О чем были эти прения, нельзя было хорошенько понять по неясности выражений и в особенности потому, что дело было ясно как день. Но прения продолжались долго. И защитник, к удивлению моему, постоянно повторял то, что баба эта подвергалась неоднократно болезни, которая называется: чрезмерное развит[ие] живота и остановка менструации, и доказывал это тем, что два раза баба эта была одержима этой странной болезнью — один раз, когда она вышла замуж и когда все признавали ее беременною и смеялись, но никто не видал, что она родила, и другой раз в остроге где тоже было чрезм[ерное] развитие живо[та] и остан[овка] менструа[ции], и была призвана акушер[ка], которая сказа[ла]: может быть беремен[на], м[ожет] б[ыть] — нет. Для всех неодержимых болезнью умственной было очевидно, что эта убийца мужа кроме того и убийца двух детей, что странная эта болезнь есть очень простая беременность и тайн[ое] вытравл[ение] плода; но на суд позвали двух докторов, и эти два доктора, в присутствии суда, должны были разрешать тот вопрос, который пытали[сь] и не разрешили величайшие мудрец[ы], т. е. вопрос о том, насколько действие этой бабы могло зависить от физических причин, насчет зависим[ости] души от тела. Два доктора эти очень мило и быстро, употребляя весьма длинные и непонятные слова, разрешили этот вопрос к полному удовлетворению Суда. Суд поставил вопросы. Присяжные, под предводит[ельством] молодого человека в pince-nez, вышли и объявили, что баба ни в чем не виновна. Пр[окурор] С[уда] приказал спустить бабу с возвышения, на котором она сидела. В публи[ке] послышались восторженные аплодисменты, бабу окружили дамы, а господа поздравляли, целовали ее и просили принять ее рубли, к[оторые] со всех сторон посыпались в платок к бабе. Я тут стоял в недоумении о том, нахожусь ли я в доме сумашедши[х] или в Суде, когда ко мне подбежа[л] один Член Суда, пожилой и почтенн[ый] семьянин, и произнес: Каково, граф? —Я спросил: Т[о] е[сть], как каково? хорошо или дурно? — Он произнес: Прелестно, восхитительно! — и отошел от меня, заметив, что я не разделял еще его мнения. Я вышел с убеждение[м], что у кого нибудь голова не на мест[е], у меня, или у всех этих господ. Это было мое первое впечатление.

Весьма скоро после этого знаком[ый] мне Т[ульский] П[рокурор] рассказал мне, что у него есть подобное же дело, только обратно — убийство жены мужем. Я заинтересовался делом, и Т[ульский] П[рокурор] дал мне прочесть следствие. Следствие это превосходно составленное раскрывало следующее: Цирюльн[ик] муж имел жену развратного поведения. Он любил ее и старался исправить, но потом махнул рукой. Один раз, к утру уже, жена возвращается полупьян[ая] домой и ложится спать. Муж говорит: где была? — Жена говорит: знаешь где? у своего любовника. — Муж вскакивает и говорит: молчи, не говори. — Жена отвечает: не замолчу... буду [его] жено[й], а не твоей. — Замолчи! — Не замолчу. Собака для меня лучше тебя. — Муж хват[ает] топор, к[оторый] лежит тут же, убива[ет] жену и тотчас же бежит на улицу и кричит, чтоб его взяли, что он убил жену. —

Дело это очень интересовало меня, и я говорил знак[омому] мне Т[ульскому] П[рокурору], что невозможно обвинить этого человека, какой бы ни был защитник. Каково же было мое удивление, что цирюльник обвинен в сильнейшей мере, без смягчающих вину обстоятельств. Оказалось, что по[с]ле оправдания той бабы и еще другого такого убийцы как-то мнения здравомыслящих людей о том, что такие оправдан[ия] не имеют смысл[а], распространились по Туле. Под самый переворот этого мнения попал несчастный цирюльник и обвинен без снисхожден[ия]. — Вот мои впечатления о само[м] суде, как зрителя действий суда. Впечатления мои о действиях предварительных были следующия. У прачки моей 3 года тому назад украли корову. Прачкин муж с другим[и] бросил[ся] искать и по следу нашел корову, уже убитою, у помещика в бане, уличил вора — крестьянина и помещика, подстрек[а]теля воровства. Казалось, дело ясно. Вора, знакомого мне мужика, посадили в острог. Жена его с двумя детьми осталась без куска хлеба. Мужик сидит 4-й год в остроге, прачка 4-й год без коровы и в[с]яког[о] вознаграждения. —

Теперь мои впечатления как участн[ика] Суда Пр[исяжных] Зас[едателей]. Дела, в к[оторых] я участвовал, следующие:

1) о покраже ветчины, 2) о поджоге, 3) о убийстве, 4) о превышени[и] власти, 5) о скопцах, 6) об отбитии рекрута.