Сказка о том, как другая девочка Варенька скоро выросла большая

** VI. СКАЗКА О ТОМ, КАК ДРУГАЯ ДЕВОЧКА ВАРИНЬКА СКОРО ВЫРОСЛА БОЛЬШАЯ.

(Посвящается Вариньке.)

— Что это в самом деле мы совсем забыли детей, — сказала мать после обеда. — Вот и праздники прошли, а мы ни разу не свозили их в театр. — Принесите афишу — нет ли нынче чего-нибудь хорошенького для них. —

Варинька, Николинька и Лизанька играли в это время в сирену, они все три сидели на одном кресле: под водой ехали на лодке к фее; и их было в игре будтобы 6 человек: мать, отец, Евгений, отец — Евгений.

— Варинька! в театр, нас... — сказала она и опять принялась за свое дело: дуть и махать руками, что значило, что они едут под водой.

— Мамаша? — спросил Николинька.

— Да, — сказала Варинька.

И игра пошла плохо, очень долго не доезжали до феи, дети все слушали, как мамаша совещалась с дядей, куда ехать? В цирк, или в Большой театр, в «Наяду и Рыбак». —

— Идите одевайтесь! — сказала мамаша.

Сирена вдруг расстроилась, ни лодки, ни воды, ни милашки, ничего больше не было. —

— Мы, мамаша? — спросила старшая, Варинька, хотя и знала, что одеваться сказано им.

Николинька и Лизанька, молча глядя на мамашу, ожидали подтвержденья.

— Идите, идите скорей наверх!

И топая ногами, с писком и криком, толкая друг друга, полетели дети.

Через полчаса они потихоньку, боясь запачкать и смять платья, ленты и рубашки, с умытыми лицами и руками сошли в гостиную. Они все были славные дети, особенно девочки в кисейных платьях с розовыми лентами, а мальчик в канаусовой сизой рубашке с золотым поясом, которого ему самому очень мало было видно.

— Неужели я такая же хорошенькая, как и Лизанька? — думала Варинька и, чтобы увериться в этом, прошлась, шаркая, мимо зеркала

— Лизанька! посмотри, у тебя коки все не пригладились, — сказала она, и Лизанька подошла и посмотрела на себя.

Коков не было видно. Это только подшучивала Варинька. Николинька тоже подошел и посмотрел на свой золотой пояс:

— Ну точно сабля у дядиньке, прелесть! —

Но вдруг няня, стоявшая за дверью с муфтами, вошла в комнату и отвела Лизаньку.

— Опять измялись! — сказала она, обдергивая ей юбку. — Нельзя вас брать!

Но Лизанька знала, что это только шутки.

— Allez prendre vos precautions avant de partir,

— Прекотьоны, прекотьоны! — закричали дети, и сначала побежала Лизанька.

— Мне не нужно, — гордо сказал Николинька.

— И мне тоже, — сказала Варинька.

— Какие кхинолины! — сказала Варинька.

Мамаша долго одевалась, так что дети сыграли еще одну игру в доктора и измяли все платья и взъерошились. Их побранили, сказали, что нельзя их одевать хорошо, что их надо оставить; но они знали, что их непременно возьмут, и старались сделать кислые рожи, но в душе им было весело. Наконец, посадили всех в карету. Михайла так и подкидывал их о пороги, как мячики; а старушка няня, без платка и в одном платье стоявшая на крыльце на морозе, все говорила, что у Лизаньки шляпка сбилась, а что Варинька хоть ручки бы спрятала. Николинька — тот кавалер молодец, ему ничего не нужно.

Когда приехали в театр и пошли по коридору, и незнакомые люди стали ходить взад и вперед прямо на них, и как стала мамаша спрашивать, куда идти, и Михайло не знал, то дети, по правде сказать, испугались сильно, хотя и не признавались в этом. Лизанька даже думала, что все кончено, что заблудились, что собьют с ног, уведут куда-нибудь, и что вот-те и театр будет. Она даже задыхалась от страху и, еще бы немножко, заплакала бы. Я знаю, что она не признается в этом, но было дело. Зато как нашли ложу, и человек какой-то с золотыми галунами потребовал билет у мамаши, несмотря на то, что она мамаша, и отворил дверь, удивительно хорошо стало, даже немножко страшно. Музыка играет, светло, золотые свечи большия и люди, люди, люди! Головы, головы, головы! Наверху, внизу, везде люди. Точно настоящие.

Мамаша пустила вперед детей, а сама села сзади. Тут дети стали осматриваться. Люди напротив, кругом и внизу точно были настоящие, они шевелились, были даже дети, и дети такие же настоящие, как и они сами. Особенно рядом с ними через загородку сидели мальчик и девочка, такие хорошенькие, точно волшебные. Девочка в пуклях до открытых плечиков, а сама не старше Вариньки, а мальчик тоже с длинными курчавыми волосами, в бархатной поддевке с золотыми пуговками и такой хорошенькой, лучше Феди и Стивы, даже лучше Раевского, ну точно волшебный мальчик. —

Волшебный мальчик и девочка смотрели на детей, которые пришли, и дети смотрели на них и шептались между собой.

— Смотрите же сюда, дети, вот где сцена, — сказала мамаша, указывая вниз в одну сторону. Дети посмотрели туда, и им не понравилось. Там сидели музыканты, все черные, с скрипками и с трубами, а повыше были нехорошие простые доски, как в доме в деревне пол, и на полу ходили люди в рубашках и красных колпаках и махали руками. А одна девочка без панталон в коротенькой юбочке стояла на самом кончике носка, а другую ногу выше головы подняла кверху. Это было нехорошо, и детям стало жалко этой девочки.

— Который театр, мамаша? — спросил Николинька.

— Этот самый, — отвечала мамаша, в трубку глядя на девочку и указывая на нее.

Дети стали смотреть туда; девочка прыгала, вертелась, и другие прыгали и танцовали с ней, и ничего не было смешного. Правда, сзади девочки было сделано точно море и месяц, это было хорошо.

— Неужели это настоящия девочки? — спросила Лизанька, которой было страшно отчего-то и хотелось плакать.

— Разумеется, настоящия! — отвечала Варинька, — посмотри, как она ходит; как туда зайдет за эти перегородки, очень видно, что настоящия.

Лизанька обиделась.

— Которые с нами рядом сидят, я вижу, что настоящия, a те — я не знаю.

Но и Вариньке было веселей смотреть на ложи и на люстру и особенно на соседку девочку и мальчика, чем на самый театр. Маленькие соседи тоже смотрели на них, a старшие все заставляли смотреть на танцовщиц. Было смешно только, когда вдруг все начинали бить в ладоши, да еще перед самым концом было хорошо и смешно, когда на сцену пришло много людей с алебардами, стали бить друг друга, сделался пожар, и один провалился, только жалко — тут-то и закрылась занавес. —

Соседние дети встали и вышли из ложи с офицером, который был с ними.

— Как жарко! — сказала мамаша и тоже вышла с детьми в коридор и стала ходить. Лизанька держалась за нее, чтобы не потеряться, другие ходили сами. Офицер с волшебными детьми тоже ходил. Встречаясь, дети смотрели друг на друга и смотрели так пристально, что ничего не видали под ногами, и Лизанька так загляделась, что спотыкнулась и упала. Но она не заплакала, a покраснела и засмеялась. И наши дети, и волшебные дети захохотали. Волшебные дети еще показались лучше, когда смеялись.

— Такие хорошенькия, веселые, особенно девочка, — думал Николинька. — Особенно мальчик, — думали Лизанька и Варинька. — Quels charmants enfan[t]s!

— Ну, подите познакомьтесь с ними, — сказал он им.

— Поди сам, коли тебе хочется, — сказал он им.

— Что же, я пойду, — сказал мальчик, глядя вверх на офицера. — Только что сказать им?

— Спроси, не ушиблась ли эта девочка.

— Хорошо, я скажу! — решительно сказал мальчик.

— И я скажу, — сказала девочка, и они пошли им навстречу.

Мальчик все смотрел на девочку, которая упала, приостановился около нее, открыл было рот, но не решился и весь покраснел — и лицо и шея; скрыпя новыми сапожками, побежал к своим и схватил офицера за руку.

— Острамился, — сказал офицер.

С другого конца опять сошлись дети. Мальчик остановился против Лизаньки, и она остановилась.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Саша!

— Ах, Саша! — сказали и Николинька, и Варинька, и Лизанька, и все засмеялись.

— Мы играем в Сашу, — сказал Николинька.

— А мы играем в воланы, — сказала волшебная девочка.

— Вы в первый раз в театре? — спросила Варинька.

— Нет, мы видели «Корсара», и в цирке два раза были: там клауны, и «Волшебную флейту» видели и после завтра с бабушкой поедем. —

Вариньке сделалось стыдно.

— «Волшебная флейта» хорошо, должно быть.

— Нет, Цирк лучше всего, всего!

— А вы говорите пофранцузски?

— Говорим, и понемецки говорим, и поаглицки учимся.

— А вас как зовут?

Уж по коридору меньше стало ходить народу, мамаша ушла в ложу, и музыка заиграла, a дети все разговаривали. —

— Ну, вот и познакомились, теперь пойдемте в ложу, — сказала гувернантка.

— Проститесь, поцелуйтесь, — сказал офицер, улыбаясь.

Дети стали целоваться. Только Варинька не успела поцеловаться с волшебным мальчиком, и ей это было досадно. В ложе опять дети смотрели больше друг на друга, чем на балет, и улыбались, как знакомые.

Только скучно было, что гувернантка все сердилась, что измяли платья. Что за дело, уж приехали.

Во втором антракте дети опять сошлись и, схватившись за руки, все ходили вместе и все рассказали друг другу. Офицер купил им винограду, и они испачкали все перчатки, все ели.

— А мы с вами забыли поцеловаться, — сказал мальчик, и они прожевали, выплюнули шелуху и поцеловались.

— Когда же мы увидимся еще? — спросила Варинька.

— Может быть, в театре, — сказал мальчик, — а вы к нам не можете разве ездить?

— Нет, можем, ежели мамаша захочет, а когда будем большие, тогда уж все будем делать, что хотим, будем ездить к вам.

— Нет, к нам лучше, у нас зала большая.

— А знаете, меня наш знакомый учил, как большим сделаться. Только я не мог. Надо вырвать свой волосок, привязать себе на ночь вокруг шеи или так положить, и ежели он до утра не соскочит, то большой будешь.

Очень было весело. Так было весело, как никогда не было весело.

— Мы будем всегда друзья? — сказал мальчик Вариньке, когда они уходили.

— Всегда, — отвечала Варинька.

И тоже самое Николинька сказал волшебной девочке.

И Лизанька тоже сказала девочке.

— Все, все всегда будем друзья! — чтобы сократить дело, сказал Саша, и все остались очень довольны. —

После театра дядя пришел пить чай с мамашей, a дети рассказывали ему и няне все, что они видели, и больше рассказывали про детей, чем про театр. — Мамаше нездоровилось, и она устала и соскучилась в театре.

— И чтож, хороши дети были? — спросил дядя у Лизаньки.

— Очень хороши, — ответила она.

— И вы подружились?

— Очень подружились.

— И тебя полюбили?

— Д-д-да!

— Даром что без зуб?

— И без зуб полюбить можно.

— Разумеется, можно и без зуб, — подтвердила Варинька.

— Они все там влюбились, — сказала гувернантка.

— Да, я влюбилась! — сказала Варинька и замялась.

— Ах ты моя прелесть! — сказала мамаша.

Варинька удивилась, что ее за что-то хвалят.

— Хочешь выйти за него замуж?

— Хочу, — сказала она.

— Коли бы ты была большая, то можно бы было, — сказала Лизанька, — а теперь нельзя.

— Разумеется, нельзя. Однако идите спать, дети.

Дети перекрестили мать, и она их перекрестила, поцеловались со всеми, кто только был в комнате, и побежали наверх. Покуда они снимали платья и панталоны и покуда молились Богу, они все думали и говорили о волшебных детях. И долго няня еще не могла их угомонить, они все переговаривались из своих кроваток. Наконец они затихли, няня поправила лампадку и вышла из комнаты.

— Николинька! — сказала Варинька в полусвете лампадки в спущенной с плеч рубашечке, высовы[ва]я из-под полога свою головку. —

Николинька вскочил на колени.

— А я хочу видеть во сне Сашу.

— А я Машу, — сказал Николинька.

— А я всех двух, — пропищала Лизанька.

— Вот я пойду мамаше скажу, — послышался голос няни из-за двери.

Дети притихли.

— Лучше всех, всех! — себе в подушку проговорила Варинька.

Ей так виделся Саша с своими черными курчавыми волосами и веселым смехом.

— Ах, кабы я была большая! Я бы вышла за него за муж, непременно.

И ей вспомнился волосок, она привстала на локоть и стала дергать, но захватила много волосков, сделала себе больно и вскрикнула.

— Что ты, Варинька? — прошептал Николинька.

— Ничего, прощай! — сказала она.

— Прощай!

Однако два волоска остались у Вариньки между пальцами, она выбрала один подлиннее и попробовала. Он не обходился вокруг шеи. Она связала два и завязала их, легла на подушку.

— А ведь Лизанька и Николинька останутся маленькими — подумала она, и ей стало страшно. — Ничего, я и им тоже сделаю, возьмем Сашу к себе, и все будем жить вместе, — подумала она и тотчас же заснула. Вдруг Варинька почувствовала, что она тянется, тянется и не может уже уместиться в кровати. Она проснулась, огляделась, она была большая. Лизанька и Николинька еще спали. Она встала потихоньку, надела платье, салоп и шляпку и вышла на крыльцо

Вдруг Саша стал растягиваться, растягиваться, рости, рости, так что кроватка затрещала. Какие толстые сделались руки, ноги, усы стали выходить. Саша открыл глаза и посмотрел на Вариньку, но и глаза и улыбка Саши были такие странные.

— А, вот сюрприз, — сказал он потягиваясь.

Вариньке стало вдруг стыдно и страшно. У Вариньки потемнело в глазах, она закричала и упала навзничь. Понемногу все прошло, она открыла глаза и увидала свою кроватку, лампадку и няню, которая в платке стояла подле нее и крестила. Она сорвала волосок, перевернулась на другой бок и заснула.