29 декабря

Живу совершенно скотски; хотя и не совсем беспутно, занятия свои почти все оставил и духом очень упал. — Встать рано, до 2 часов никого не принимать и не выезжать; в 2 ехать к Чулкову, к Дьяковым и обедать, к Князю, просить о месте. Обдумывать на просторе о будущих действиях во всяком новом месте. — Утром писать повесть, читать и играть, или писать о музыке, вечером правила или Цыгане.

Ходил на охоту, пил, но не пьян. Глупая жизнь!

Встал поздно, получил длинное письмо от В[алерiи], это мне было неприятно. — Гимнастика. Злился дома. Обедал у Ботк[ина]. Нелепость и невежество цензуры ужасны. Был у Лажечн[икова], он жалок. Дома музыка. Безоб[разовъ], Бак[унинъ], Стал[ыпинъ], Ботк[инъ], Друж[ининъ], Анненк[овъ]. Хорошо было. Нервы мои убиты до сих пор.

Очень поздно встал, нездоровилось ночью. Письмо от Джунк[овского] с женой — очень хорошее. Надо писать им. Написал им. Походил. Дома читал и ходил в баню. Хорошо с Левой. Сережа, как волк, как виноватый. Почти жалко его. Но не недоброжелателен. Был Богоявл[енский]. Хорошо с ним беседовал. Письмо Черткова, вызывающее на изложение веры. Отвечу.

Ж[ив]. Нынче 29 Д. 97. М. Утро. Думал о Х[аджи]-М[урате]. Вчера же целый день складывалась драма- комедия: Труп. Всё еще нездоровится. Вчера б[ыл] у Берса. Получены угрожающие убийством письма. Жалко, что есть ненавидящие меня люди, но мало интересует и совсем не беспокоит. Записал кое-что.

Разговор с Трубецким. Какой жалкий юноша. Всё понимающий и вместе с тем ничего не умеющий поставить на настоящее место и потому живущий в невообразимой путанице. Думал: 1) Говорят обыкновенно, что христ[ианское] истинное Христово, а не церковное учение разрушает всякое единение, что это есть «индивидуализм», разъединяющий. Как это лживо! Христианство только пот[ому] и проповедует спасение личное, «индивидуализм», как они говорят, что это личное спасение необходимо, доступно, радостно всем и потому неизбежно соединяет людей, не механически: давлением насилия извне, или перемешиванием «культурой», а химически, внутренним неразрывным единением.

2) Иногда жалуешься на то, что не любят твою душу, а любят или не любят тело и сердишься на них, осуждаешь: а не видишь того, что они не могут: для них твоя душа, самое святое святых твоей души, то, что ты знаешь, одно есть, одно действует — есть ничто, п[отому] ч[то] невидимо, как химические лучи спектра.

3) Есть люди — преимущественно женщины, для кот[орых] слово есть только средство достижения цели и совершенно свободно от основного своего значения — быть выражением действительности. Люди эти бывают страшно сильны. Их преимущество подобно тому, кот[орое] имел бы человек, кот[орый] в фехтовании снял бы шишечки с рапир. Противники его связаны условиями того, чтобы... Нет хорошего сравнения. Лучше всего: подобно игроку в карты — шулеру. Приищу. Примеры этого такие. Человеку хочется, положим, украсть, он берет чужие деньги и рассказывает, что ему поручили взять их, просили об этом, и верит, что его просили. И доказательство несправедливости своего показания оправдывает новой ложью. Он убивает. Убитый так страдал, что умолял убить себя. Ему хочется делать какую-нибудь гадость или глупость, ну перевернуть всю мебель кверху ногами или распутничать. И он подробно объясняет, как признано докторами, что это необходимо делать периодически и т. п. И он сам себя уверяет, что это так. Когда же оказывается, что это не так, он не слушает, приводит свои доводы и потом тотчас же забывает и свои и чужие доводы. Люди эти страшны — ужасны.

4) Спириты говорят, что после смерти души людей живут и общаются с ними. Верно говорил, помню, Соловьев-отец, что это верованье церкви о святых, об их заступничестве и о молитвах к ним. Е[вгений] И[ванович] так же верно говорит, что как пашковство есть выделение одного догмата искупления и приурочивание всего к нему, так спиритизм есть выделение догмата святых и приурочивание всего к нему.

5) Я же говорю об этом догмате о душе следующее: душой мы называем Божественное — духовное, ограниченное в нас нашим телом. Только тело ограничивает это Божественное — духовное. И это-то ограничение и дает ему форму, как сосуд дает форму жидкости или газу, заключенному в нем. А мы знаем только эту форму. Разбей сосуд, и заключенное в нем перестает иметь ту форму, кот[орую] име[ло], и разливается, разносится, соединяет[ся] ли с другими веществами, получает ли новую форму? мы этого ничего не знаем, но знаем наверное то, что оно теряет ту форму, к[оторую] оно имело в своем ограничении, п[отому] ч[то] то, что ограничивало, разрушилось. То же и с душой. Душа после смерти перестает быть душою и, оставаясь духом — божественной сущностью, становится чем-то другим, таким, о чем мы судить не можем.

Написал предисловие Ч[ерткову].

У Левы умер ребено[къ]. Мне их очень жаль. Всегда в горе есть духовное возмездие и огромная выгода. Горе — Бог посетил, вспомнил... Таня родила мертваго и очень хороша, разумна. С[оня] в Ясной. Здесь Илья. Поразитель[но] ребячлив.

Пришел старичок из Нижн[яго]. Я все не работаю, слаб и по вечерам разбит. Духом хуже, чем был.

Записать надо следующее:

1) Читал об удивительных машинах, замѣняющи[хъ] труд и страдан[iя] человека. Но это все равно, как выдумать сложный аппарат, посредством к[отораго] можно сечь и убивать без труда и напряжения. Прощ[е] не сечь и не убивать. Так и машины, производящия пиво, вино, бархат, зеркала и т. п. Вся сложность нашей городской жизни в том, что придумают себе и приучат себя к вредным потребностям, а потом все усилия ума употребляют на то, чтобы удовлетворять им или уменьшать вред от удовлетворения их: вся медицина, гигиена, освещение и вся городская вредная жизнь. Прежде, чем говорить о благе удовлетворения потребностей, надо решить, какие потребности составляют благо. Это очень важно.

2) Читал Ничше Заратустра и заметку его сестры о том, как он писал, и вполне убедился, что он был совершенно сумашедший, когда писал, и сумашедший не в метафор[ическомъ] смысле, а в прямом, самом точном: бессвязность, перескакивание с одной мысли на другую, сравнение без указаний того, чтò сравнивается, начала мыслей без конца, перепрыгивание с одной мысли на другую по контрасту или созвучию и все на фоне пункта сумашествия — idée fixe о том, что, отрицая все высшия основы челов[ѣческой] жизни и мысли, он доказывает свою сверхчеловеческую генiальн[ость]. Каково же общество, если такой сумашедший и злой сумашедший, признает[ся] учителем?

3) Когда человек ищет благо во всем, кроме любви, он все равно как во мраке ищет пути. Когда же он познал, что благо и его и всего существующего — в любви, так солнце взошло и он видит свой путь и не может уже хвататься за то, чтò не дает ему благо.

4) Мало того, что, познав смысл жизни в расширении пределов, в любви, человек перестает страдать, стремясь к недостижимому, — он достигает всемогущества в том, чтò составляет смысл и цель его жизни: расширение пределов, совершенствование в любви. Препятствия — это оселок, страдания — это и оселок и приближение к разрыван[iю] пределов; смерть это разрыванi[е] пределов. — Все радостно.

5) Забавно суждение людей о том, что непротивление злу насилием, плата добро[мъ] за зло — очень хорошия правила для отдельных личностей, но не могут быть применимы к государству. Точно как будто государство не есть соединение людей, а что то особенное от людей. Кислород имеет такие то свойства. Но это только свойства атомов, молекул кислорода. Кислород же в больших соединениях получает совсем другие, противоположные свойства. Одно это рассуждение о том, что государства имеют противоположные людским свойства, составляет очевиднейшее доказательство отжитости государственной формы.

6) Говорят о равенстве мущин и женщи[нъ]. Равенство в духовном отношении совершенное, но не в половом. В половом (животном) различие огромное: самец всегда готов и для всякой самки: п[отому] ч[то] половое общение не нарушает его дѣятельност[и]: олени, волки, зайцы, трутни пчел. Всегда мног[о] самцов бегают за одной самкой. Самка же не всегда готова. А когда готова, то вся отдается и ни на что уж неспособн[а], когда производит потомство. Выводов отсюда много.

7) Наблюдая явления мира вне себя, человек видит строгую закономерность: все определено причина[ми] и следствиями, и ту же закономѣрн[ость] он хочет перенести в мир жизни людей (истории), забывая, что явлен[iя] в жизни людей происходят в нем, в его воле и потому извне определены быть не могут.

Дети — увел[ичительныя] стек[ла].

Здоровье хорошо. Морозы. Не пишу два дня. Обдумыв[аю] о религии. Нынче думал следующее:

Люди никогда не жи[ли] без религии. Мы, маленькая частич[ка] людей, та, кот[орая] берет на себя учить большинство, живет без религии и думает, что её и не нужно. От этого все бедствия людей. — А между тем, казало[сь] бы ясно, что без религии нельзя жить. Нельзя жить п[отому], ч[то]

во 1 -х) Только религия дает определение хорошего и дурного, и потому человек только на основании религии может сделать выбор из всего того, что он может желать сделать — в те минуты, когда страсти его молчат;

во 2 -х) Без религии человек никогда не может знать, хорошо ли или дурно то, что он делает;

в 3 -х) Только религия уничтожает эгоизм —: только вслѣдст[вiе] религіозн[ыхъ] требований человек может жить не для себя;

в 4 -х) Только религия уничтожа[етъ] страх смерти — не то, что человек может идти на опасность смерти или даже лишить себя жизни, а может спокойно ждать смерти;

в 5 -х) Только религия дает человеку смысл жизни.

В 6 -х) Только религия устанавли[ваетъ] равенство людей,

[въ] 7) и только религия освобождает человека от всех внешних стеснений.

Кое что записано, но теперь позд[но], иду спать. На душе хорошо. С[оня] слаба и мне ее очень любовно жалко.

Здоровье тела слабо, душевное хорошо. Вышло «Что же делать». Неприятно, слабо, a несомненно правда. Хотел не писать больше статей, а статья О Зн[аченiи] Рев[олюцiи] и письмо офицера и нынче заметка о Что же делать требуют. Главное, надо написать о том, что все их теории историко-экономическия, все это только оправдание скверной жизни, все это только топтание в тупике, из к[отораго] нет выхода. — Записать:

1) Что значит любить Бога? Любить Бога значит любить то Все, чего я сознаю себя частью.

2) Ужасно, когда человек, вообразивший свою жизнь в теле, видит, что тело это разрушается, да еще с страданиями! Для человека, понимающего свою жизнь в духе, разрушение тела есть только усиление духа; страдания же необходимые условия этого разрушения.

3) Записано: «Спартанство и изнеженность...» Не помню, должно быть, что в нашем общест[вѣ] потеряно сознание греха изнеженности. Все или большая часть изобретений, к[отор]ыми мы гордимся, от жел[ѣзныхъ] дорог до телефон[овъ], направлены на усиление изнеженности.

4) То, что в нашем мире считается единственной и самой важной наукой: естеств[енныя] науки, политико-экономия, история (как она изучается), юриспруденция, социология и пр., совершенно такие же не нужные и большей частью ложные знания, какова в старину была «наука», включавшая в себя богословие, алхимию, аристотелевск[ую] философию, астрологию.

5) Невозможно обнять с матерьяльной точки зрения всякое явление жизни. (Записано так): Тщетны попытки выразить словом... Не помню.

6) Записано так: Каждый занят собой, думает, что он или по крайней мере, его современники..... Не помню.

7) У древних мысли не было о возможности жить без власти и без разделения на народы; теперь мысль эта уже есть, и нельзя спрятать ее и переделать ее сообразно жизни, a неизбежно жизнь переделать по мысли. Так и будет.

8) Как кажется несомненным то, что богатым жить лучше, чем бедным, а между тем как это несомненно несправедливо. И несправедливо не только до известной степени, но всегда и до конца: самая большая бедность лучше небольшой бедности, и самое большое богатство хуже среднего. Всем совершенно равно, и потому тому, кто понимает это, не зачем изменять свое положение. Как вода везде на одном уровне, так и возможность счастия людей в зависимости от богатства или бедности.

9) Записано для себя: перестать писать о общ[ественномъ] устройстве, а только о религии. И как раз уже теперь чувствую необходимость написать об историческ[ихъ] теориях и свободе воли и потому — о нравственности.

10) Как тщетны все убеждения о лучшем устройстве всякого рода политиков, соціалист[овъ], революционеров, так тщетны и мои. Делай то, что можешь, для себя в той области, где ты властен, a последствия предоставь той силе, от к[оторой] они зависят.

11) Часто удивлялся на путаницу понятий таких умных людей, как Вл[адимиръ] Соловьев, (сказал бы: Булгаков, если бы признавал в нем ум), и теперь ясно понял, отчего это. Все от того же (как и во всей теперешней науке) признания государства, как чего-то независимо от воли людей существующего, предопределенного, мистического, неизменного.

12) Я огорчаюсь тем, что не увижу при жизни последствий своей деятельности, a вместе с тем огорчаюсь тем, что не нахожу в жизни случая такой деятельности, при к[отор]ой я бы был совершенно уверен, что мною не руководит желание славы людской. У меня есть то самое, что мне нужно, а я жалуюсь.

13) В современной литературе нам с одинаковой притягательностью предлагается все, что производится. Чем дальше назад, тем меньше предлагаемое: бòльшая часть отсеяна временем; еще дальше — еще больше. От того так важны древние. Предлагаемая литература имеет вид конуса вершиной к низу. Близко к этой вершине Браминская мудрость, китайская, буддизм, Стоицизм, Сократ, христианство; дальше, расширяясь, идут Плутарх, Сенека, Цицерон, Марк Аврелий, средневековые мыслители, потом Паскаль, Спиноза, Кант, энциклопедисты, потом писатели XIX века и наконец современные. Очевидно, и среди современных есть такие, к[оторые] останутся, но трудно попасть на них, во 1 -х, п[отому], ч[то]ихъ так много, что нельзя пересмотреть всех, а во 2 -х, п[отому], ч[то] т[акъ] к[акъ] толпа всегда глупа и безвкусна, выставляется на вид только самое плохое.

14) Записано для Дорикова Кр[уга] Чт[енiя] 1) о том, что обряды должно заменить разумное понимание жизни, и 2) что веселье бывает хорошее и дурное. Часто думал об обрядах. Опасно то, когда исполнение обряда признается добрым поступком, но жалко и лишиться обрядов. Некоторым они нужны. Подумал о том, хорошо ли бы было ввести, н[а]п[римѣръ], обряд в том, чтобы при встрече с каждым человеком войти в общение с ним. Но не говоря о невозможности исполнения в городах, если бы и исполнять в деревне, то, как сейчас, перешло бы в формальность. Нет, обряд это всегда замена религии формой, всегда убивание религии.

15) Часто говорят, что надо не сердиться на дурных людей, но жалеть их. Для того, чтобы это было искренно, надо, чтобы ты сам испытывал счастье от доброй жизни. Только тогда искренно то сожаление, что дурной, заблудший человек лишен того блага, к[оторое] ты имеешь.

16) Для Дѣтск[аго] Зак[она] Божия записывал простые правила: 1) Не осуждать. 2) Не объедаться. 3) Не разжигать похоти. 4) Не одурманиваться. 5) Не спорить. 6) Не передавать недоброго о людях. 7) Не лениться. 8) Не лгать. 9) Не спорить. 10) Не отнимать силой. 11) Не мучать животных. 12) Жалеть чужую работу. 13) Обходиться добром со всяким. 14) Старых людей уважать. 15)

17) Человек в мире подобен работнику, к[отор]аго хозяин взял на содержание с уговором, чтобы работник исполнял хозяйское дело и получал тем больше награждения, чем лучше исполнит, и вместе с тем б[ылъ] готовь всякую минуту быть отосланным хозяином на другую работу или вообще туда, куда захочет хозяин, мож[етъ] быть и на полное уничтожение.

18) Время, вследствии нашей неспособности, невозможности понять себя всего, дает возможность понять бòльшую часть себя в последовательности. Пространство же, вследствии нашей неспособности, невозможности понять себя всего, дает возможность понять хотя часть себя в одно и тоже время вне себя.

19) Для практических целей всегда кажется выгодным употребление насилия. Но достижение этих целей обманчиво. Для духовной цели нужно непротивлен[iе] злу, и достигаются невидимые цели.

20) Христианская вера, вообще, только в том и состоит, чтобы не верить себе, не верить тому, что тебе кажется, a верить Богу, тому, что Он велит: не верить кажущимся последствиям, a верить в неизвестные и всегда благодетельные последствия исполнен[iя] воли Божьей.

21) Ты, политический деятель, говоришь, что руководит твоей деятельностью любовь к людям. Ты трудишься для их будущего блага. Но ведь кроме политической деятельности перед тобой огромное поле проявления твоей любви и не в будущем, а в настоящем, и без примеси того зла, к[отор]ое неизбежно в твоей деятельности.

22) С особенной ясностью, приложимостью к жизни почувствовал всю сложность условий жизни и невозможность предвидеть последствий своих поступков: — Разумны только поступки, вытекающие или из животных потребностей или из духовных требований: и те и другие — веления Бога.

23) Самой умной и почтенной дѣятельност[ью] считается политика и наука. А между тем нет более праздного и вредного занятия.

24) Я борюсь с своей привычкой руководствоваться в своей деятельности славой людской. Нечему удивляться, когда вся жизнь, кроме телесных побуждений, была руководима только этим. Огромная привычка. Думаю, что это не мое исключительное положение, а таково свойство всех живущих духовной жизнью. Первая форма духовной жизни есть жизнь для славы (так это даже признавалось хорошим у древних), с редкими проблесками жизни для служения. Чем дальше, тем больше жизни для Бога и мень[ше] для славы. Так со мной было.

25) Ездил верхом, и так хорошо было, что хотелось молиться. Искал формы молитвы, и нет другой, как только благодарность. Дано все, чего могу желать.

26) (К Дѣтск[ому] зак[ону] Б[ожiю]). Не надо указывать на зло, а вызывать сознание добра. И тогда зло они сами найдут.

27) Положение нашего христианского мира подобно тому, в каком находились бы люди, зашедшие в тупик, из к[отораго] выхода нет. Люди толпятся, теснятся, жмут друг друга, положение становится все хуже и хуже, но они все еще верят, что выход впереди, и вместо того, чтобы остановиться и итти назад, продолжают губить друг друга.

28) Как трудно различить, служишь ли людям для их блага (ради внутреннего стремления любви) или для благодарности, похвалы от них. Поверка одна: будешь ли делать тоже, зная, что никто не узнает. При каждом поступке не животного побуждения, спроси: для кого?

29) Можно так определять характеры.

1) Чуткость большая, меньшая и до..... тупости.

2) Ум — б[ольшiй], м[еньшiй] и до..... глупости.

3) Страстность б[ольшая], м[еньшая] и до..... апатии, холодности.

4) Смирение б[ольшее], м[еньшее] и до..... самоувѣреннос[ти].

Можно присоединить еще правдивость и лживос[ть], хотя это свойство не такое основное. И характеры определять проводимыми чертами.

30) Человеку свойственно стремиться к увеличению. Это может быть увеличен[iе] количества рублей, картин, лошадей, увеличение чинов, мускулов, знаний, а увеличен[iе] одно только нужно: увеличение доброты.

31) Люди, подчиняющиеся какой бы то ни было власти, без всякого сравнения свободнее людей, участвующих во власти.

32) Воля Бога в том, чтобы было хорошо, но не мне одному, a всем. О том, что хорошо для деревьев, я почти не знаю; что нужно для животных, я приблизительно знаю; о том, что хорошо для людей, я совсем знаю. Вот и надо исполнять эту волю Бога.

33) Историко-экономические мнимые законы это только отрицание свободы человека, отрицание нравственности, оправдание зла.

Очень хорош[о] себя чувствую. В первый раз, хотя и плохо, но охотно писал — не зна[ю], как назвать? Может быть: Нет виноватых. Могу себе представить, вижу возможность, и с удовольствием. Утром, ночью думал так ясно, как несчастны богатые: несчастны п[отому], ч[то] одно истинное благо в жизни — любовь и от себя к себе, богатый же всегда лишен этого. Чем больше он раздает, тем больше от него требуют, меньше его любят, и он [не] может любить тех, кот[орые] видят в нем только кошель. И это до тех пор, пока он все раздаст. Только тогда является возможность любовного общен[iя] со всеми. А любовь полная тольк[о] тогда, когда со всеми.

Удивительно хорошо себя и чувствую и сознаю. Так легко всех любить. Да, помоги мне соединиться с Тобою, в Тебе и во всех проявлениях Твоих и жить Тобою. Помоги, хочу, одного хочу.

Ездил далеко верхом с М[арьей] Н[иколаевной], Сер[ежей] мал[енькимъ] и его учит[елемъ]. Иду обедать.

Спал хорошо, проснулся почти здоровый. Погулял. Письма хорошие. Написал Бедноту. Слабо. Ну да отделаться. Димочка приезжал, ездил с ним верхом. Он рассказывал про Льва с его отцом. Как надо и как хочу стараться: понимать людей, мотивы их поступков и не осуждать. Теперь 6 часов. Иду обедать.

Вечер играла Ландовская. Мне было скучно. Особенно неприятна ее лесть. Надо сказать ей.