8 января 1862 года

С утра платье. Она вызывала меня на то, чтоб сказать против, я и был против, я сказал — слезы, пошлые объяснения. Саша Куз[минский] милый юноша, а ему плохо, слишком слабо, молодо, и в среде искушений. Мы замазали кое-как. Я всегда собой недоволен в этих случаях, особенно поцелуями, это ложная замазка. Поехал в присутствие. Обол[енский], для меня, стал строже с рекрутами, а ничего не смыслит. Один много азартно говорил, а вопросы одни и те же. Ничто так не роняет достоинства человека, как иметь одно и то же дело с многими. Все на один покрой, все недогуляли, все матери 1 / 100, все поворачиваются по-солдатски. Отдаваемый за провинность. Фаланга уродливо сложенных арестантов. — Вл. Боткин. Здоровая ограниченность. За обедом замазка соскочила, слезы, истерика. — Лучший признак, что я люблю ее, я не сердился, мне было тяжело, ужасно тяжело и грустно. — Я уехал, чтобы забыть и развлечься. Аксаков тот же самодовольный герой честности и красноречивого ума. Глупенькой чахоточной Раевской. Дома мне с ней тяжело. Верно, незаметно много накипело на душе; я чувствую, что ей тяжело, но мне еще тяжелее, и я ничего не могу сказать ей — да и нечего. Я просто холоден и с жаром хватаюсь за всякое дело. — Она меня разлюбит. Я почти уверен в этом. Одно, что меня может спасти, ежели она не полюбит никого другого, и я не буду виноват в этом. Она говорит: я добр. Я не люблю этого слышать, она за это-то и разлюбит меня.

О жемчуге — билет.

О Пирогове — платить.