18 апреля 1890 года

Жив и здоров, и прожил с тех пор 4 дня. Нынче 18 Апр. Встал поздно, выспался, сел за работу послесловия. Думал много, написал мало. Сережа уехал, Лева и Стах[ович] в Оптину. Ходил после обеда на Грум[ант] с Новик[овым]. Письмо хорошее от шекера Holister’a. Думал в ответ на письмо Кудрявцева, в к[отором] он пишет, что половой союз есть священный акт, т[ак] к[ак] продолжает род, думал, что как человек вместе со всеми животными подчиняется закону борьбы за существование, так он подчиняется как животное и закону полового размножения, но человек как человек находит в себе другой закон, противный борьбе — закон любви, и противный половому общению для размножения — закон целомудрия.

Думал для будущей драмы, как мужики притворяются, что верят, для господ, а господа притворяются для мужиков.

Вчера 17. Письмо прекрасное от Чер[ткова] и от Кудр[явцева] глупое, хотя и печатное. Ходил провожать Рахманова. Были Зиновьевы, и суета. 3-го дня. Был Давыдов. Тяжело с ним. Рахманов был и получил письмо от своих, где про меня сказано: «получил письмо от Т[олстого]. Он пишет о собственности, но М[ихаил] не будет отвечать, так как Т[олстой] всё равно не поймет». Это мне очень здорово. Кажется, не разлюбил их. 15. Я провожал всех в театр. Пришел Рахманов. Есть гордость и не то. Но еще больше не того в наших. Очень тяж[ел] праздный сумбур. Всё время писал Послесл[ов]ие. — Теперь 12.