19 августа 1904 года

Нынче как будто лучше. Спал без болей и изжоги. Вчера Серг[ѣй] Вас[ильевичъ] говори[лъ], что Сер[ежа] боится умереть ночью. Сейчас пойду к нему. — Читаю Тэна. Очень мне кстати.

1) Он описывает бедствия анархии 1780—90 годов. Едва ли они больше бедствий теперешн[ей] японской войны, происходящей при самом правильномь государств[енномъ] порядке.

2) Спор с Колей, запишу после. —

Говорил о том, что нет большего и меньшего матерьяльного блага, что во всем компенсация, что крестьянка, питающаяся хлебом и квасом, после родов встающая, заедаемая нечистью и т. п., не несчастнее барыни с своими прихотями, капризами, нервами и действительными страданиями. Что как нельзя в одном месте поднять уровень пруда, нельзя дать себе или другому большего или меньшего блага.

«Если так, то зачем сострадать, помогать людям? Им также хорошо, как и мне».

Но дело в том, что мне нехорошо, если я в числе тех, к[оторые] имеют избыток веществен[ныхъ] благ, если я держусь обмана того, что, отнимая от других или удерживая, можно увеличить свое благо. Мне дурно, и я не могу не стремиться избавиться от этого. Кроме того, и главное, если я знаю, что смысл моей жизни в любви, т. е. в перенесении себя в жизнь, интересы других, я буду помогать другому, п[отому] ч[то] таково его желан[iе], и желание не вредное, если он хочет пищи, отдыха, буду помогать, как я буду помогать ребенку, уронившем[у] и сломавшему игрушку. Мое дело жизни есть служение Богу, исполнение Его воли — единения людей. Единению этому препятствует неравенство матерьяльное, иллюзия того, что можно вещественными средствами увеличить благо, и потому я буду разрушать это неравенство, эту вредную иллюзию, к[оторая] мешает единению людей. Вот мой ответ. Ответ этот сводится к тому основному положению, что добро не может определяться внешними, вещественными последствиями. Оно определяется только большим или меньшим исполнением своего назначения, воли Бога.